Ах, это слово Никогда!..

Никогда...

Никогда уже не повторится чудесное лето 1994-го, когда впервые я услышал Блэк-Метал...

Никогда я больше не создаду инструментального проекта...

Никогда вообще ничего не опубликую из музыки, стихов и прозаических сочинений...

Никогда не допишу "Аргуса-13-го" и "Плутонию-2"...

Никогда, похоже, я не увижу снежной зимы в наших краях; слякотный мразотный "Новый Год"...

Никогда уже не будет той атмосферы, которая так потрясала при чтении Лавкрафта...

Никогда так и не сниму ни одного фильма (поделки не в счёт)...

Никогда уж не зайти в магазин, чтобы хлебнуть холодного коктейля за 10 копеек...

Никогда не увидеть счастливых лиц пионеров, спешащих в школу...

Никогда не услышать радио без рекламы и не посмотреть без рекламы фильмы на ТВ...

Никогда - в остатке моей жизни - не будет такого дня в информационном поле, когда бы не упоминалась Украина...

Никогда Hüsker Dü, Sakin и Lapko не выпустят нового альбома...

Никогда я так и не побываю на концерте Антти Туйску; да и смысл? он уже стал престарелым, к моему большому изумлению...

Никогда больше не выйдет ни одного фильма с Бриттани Мёрфи, - какой тогда смысл жить вообще?..

Никогда кино не восполнит утрату Рутгера Хауэра; о европейском кино можно просто забыть...

Никогда не вернётся Корейская волна кино, никогда Японское кино не станет снова великим...

Никогда уже не появятся актёры уровня Ли Марвина, Макса фон Зюдова и Тосиро Мифунэ...

Никогда уже в фильмах не будет харизматических типажных чернокожих, только наглый сброд; никогда не будет интересных подборов актёров, всегда и обязательно это будет бесцветная блондинка и переднеазиатский обезьяноид, обычно слегка обросший шерстью...

Никогда уже не будет прежнего Первомая с красными знамёнами и транспарантами...

Никогда уж не съездить к бабушке в деревню - бабушка давно уж умерла; да и не к кому там ехать - все поумирали...

Никогда уж не спешить на романтическую встречу с синеглазой красавицей, задыхаясь от волнения и слыша лишь грохот своего сердца...

Никогда, никогда, никогда...

Великая загадка Бьёрк…

Никто, ни одна, никая другая женщина мира не может показаться более прекрасной, чем она. Но почему?? Это невозможно объяснить или как-то обосновать. То же самое с Клаусом Кински — практически чудовищем свиду, но перед которым ни одна женщина не могла устоять.

Я не могу объяснить, почему Бьёрк так необычайно мне нравится. Она нравилась мне всю жизнь. Она нравится мне и сейчас… Нет на свете милашки, которая показалась бы мне более прекрасной, и не думаю, что я один такой)) Пусть кто-то, у кого получится, объяснит этот поразительный феномен привлекательности маленькой, раскосой, очень неуклюжей девушки с резко-хриплым астматичным голосом и полным отсутствием чувства вкуса (судя по клоунским нарядам). Мириады супермоделей пройдут — их и не заметишь. Что такого особенного в Бьёрк — я не знаю, правда не знаю. Но никто никогда не вызывал у меня таких сильных и глубоких чувств. Именно она дала понять мне, что я не такой уж и поверхностный…

Чернь

В чёрных плебейских глазах только грязь и насекомые мыслишки.

География магического мира

В этом мире только древний город, огромное кладбище за ним и бесконечные непроходимые топи, среди которых в неведомом месте установлен алтарь для свершения жутких неизъяснимых ритуалов. Правит этим миром совершенно гигантская луна (солнце светит тускло, несколько часов в день и всегда скрыто тёмными густыми тучами), спастись от чар которой можно глубоко в погребе, где на полках покоится вино столь старинной выдержки, что один лишь глоток погружает в состояние непередаваемого экстаза и чудесных, в противоположность лунным кошмарам, сказочных грёз, ярких и длящихся, в ощущении, бесконечно. Это странный маня-мир, безусловно, но в магическом мире нет ничего привычного в человеческом смысле. Там нет ничего похожего на человеческие переживания и представления вообще. Солнечное вино отправляет в мир вечной Античной юности, но хорошо это или плохо – сказать невозможно. Чудовищная луна полностью парализует волю и превращает в послушную марионетку, которая исполняет ритуалы, смысла и назначения коих даже не понимает и в принципе не может понять, являясь лишь инструментом, и об этом тоже трудно сказать, плохо это или хорошо, ибо сама луна совершенно безразлична и индифферентна, а надобность ритуалов постичь человеческому уму категорически невозможно. Не исключено вообще, что эти ритуалы как раз создают какие-то маня-миры в неких точках вселенной – кто может сказать, что это не так, если узнать об этом всё равно невозможно?.. Кроме того, эта площадь и странная ратуша, куда, похоже, сходятся неведомые приверженцы этого странного культа – как попасть туда? Возможно ли это? К сожалению, в городе нет никаких надписей, чтобы хоть что-то выяснить, найти хоть какой-то ориентир (впрочем, нет ни малейших оснований полагать, что это вообще происходит на Земле, по крайней мере – в этом измерении, соте или ячейке…); единственные записи, доступные для прочтения – бесконечные тетради, исписанные моим почерком. К сожалению, они совершенно неинформативны, ибо сказ оный представляет собою бесконечные велеречивые элегии, описывающие райские Античные края, в которые отправляет один лишь глоток волшебного вина. Как связан окружающий морок с этими экстатическими погружениями, постичь человеческим разумом совершенно невозможно. Смысла во всём этом также не чувствуется совершенно. Это просто странная данность, сложившаяся так, как сложилась. Странная игра иллюзий или пространств или просто шутка какого-то архонта – только так это и можно понять… И всё-таки этот мир непередаваемо лучше плоского посюстороннего.

Поскольку мир этот является лишь частным и уникальным трансперсональным преломлением, объективизирован он лишь в самой точке преломления (визуализации). Исследованию он, говоря иначе, не подлежит. Жуткое и крайне дискомфортное чувство клаустрофобии вызывается, как ни странно, тем, что мир этот – бесконечен. Он абсолютно бесконечен по направлению влево или вправо (вперёд или назад двигаться в нём в принципе невозможно, ибо мир математически двухмерен, как внутреннее пространство чёрной дыры), Визуально это представляется уходящей влево мостовой, круто забирающей вверх. Далее появляется площадь, изваяние некой человекоподобной креатуры там (не поручился бы за то, что это именно человек…) и ратуша, куда, предположительно, периодически сходятся совершенно неведомые существа или сущности (почти наверняка – это вовсе не люди…). За площадью начинаются однотипные дома и лабиринты улочек и переулков, конца и края которым нет. Понять и постичь это невозможно, но по направлению влево город бесконечен. Направление вправо ведёт на неопределённых очертаний кладбище с разрушенной каменной оградою, а затем начинается болото, которое, как нетрудно догадаться, также бесконечно. Если гипотетически предположить движение вправо, вправо и вправо, через эти топи, выискивая, благодаря зелёным огонькам, тайные тропы для прохождения, то путь этот будет бесконечен. Хотя ни понять, ни представить это невозможно. Субстантивы, представляющиеся луной и солнцем, скорее всего являются чем-то совершенно другим, вовсе не луной и вовсе не солнцем, однако разум интерполирует их так. Причём, с чего бы именно так – абсолютно неясно. Якобы солнца, например, не видно вообще – оно всегда сокрыто густыми клубящимися тучами, и это может быть чем угодно; колесницей Феба, как вариант. Луна – нечто вообще за гранью описания, но это точно не та луна, коя видится как планетоид на орбите Земли. Это нечто ярко-белое, как мрамор, окрашенный густым кровавым багрянцем. Эта якобы луна всегда полная и всегда столь гигантских размеров, что спутником уж точно быть не может… Впрочем, совершенно понятно, что мир этот – совсем не планета, а просто пересечение неких линий, одна из бесчисленных точек в двухмерной вселенной, как плоскость внутри чёрной дыры (коя не дыра вовсе и не шар, а именно плоскость). Точка эта уникальна, быть может попросту является какой-то трансперсональной «библиотекой акаши» (вся сущность как бы из стихов, а больше ничего и нет), либо некий нуль-переход (появляются же какие-то сущности непонятно откуда и исчезающие непонятно где). Как бы то ни было, это то, что дано в визуализации. Понять это, как было сказано уже, совершенно невозможно, представить бесконечность направлений – тем более. 

Убийца мечты

Жизнь проходит колесницей, оставляя за собой руины городов, судеб и мечтаний. Свирепый лик возницы исполнен нечеловеческой злобы и напоминает изображения Иешуа на раннецерковных фетишах. Чистая, абсолютная злоба, ни намёка на милосердие. Кровью бесчисленных миллионов омыты колёса судьбы, нет туч чернее мрачных мыслей поэтов в предсмертные годы, и пепел их мечтаний горячее яда кобры… Чёрен, бесконечен горизонт, безмолвен лик возницы. Лишь скалится, скрежещет зубами – кого и от чего спасает он, убийца чудес и всех добрых божеств?.. Содомия в глазах его, не терпящих красоты и чистоты. Он проклят всем живым во всех мирах, змей ядовитый Апоп…

* * *

Это повторяется довольно регулярно: сны зимой в особенно морозное и сумрачное время, когда короткие дни едва мерцают среди долгих и тёмных, как смоль ночей. Лежишь, укрывшись тёплым одеялом, и видишь необычайно яркий сон, всегда один  тот же: необычайно яркая поляна, покрытая цветами, и сонмы ярких бабочек с огромными крылами порхают вокруг. По виду трудно сказать, наша ли это планета или просто некий умственный конструкт, не привязанный к реальности никак. Но в данном случае это неважно, ибо суть лишь в этой перспективе, в этом упоении яркими красками. Погружённость в переживания так велика, что даже проснувшись и обретя сознание, перед глазами так ярко держится картина этой цветочной поляны, залитой ярким светом. И всякий раз этот ужас, когда бросаешь суматошный взгляд в окно и видишь чёрную мглу, лишь через несколько минут осознавая вполне, что сейчас за окном-то - зима. И странно, весьма так странно раз за разом переживать этот контраст - сердце где-то в лучах весны, а разум обретается в холоде этой лютой и мрачной зимы, угрожающей и вероломной...

Бардо-тодол

Лежишь ты на краю вселенной, распятый солнцем вечного тошнотворного флёра и обезьяньих гримас, называемых «улыбкою», с этим гнусным ехидным придыханьем, так называемым «смехом», - так злобный примат из вида homo erectus выражал своё примитивное тупое злорадство при виде чьей-то гибели... И чувствуешь ты, как тёмная материя наполняет твою сущность, искореняя этот злобный ядовитый свет, называемый жизнью. Ты больше не хочешь убивать, ты превращаешься в камень, в портал, чтобы видеть свет звёзд и галактик холодными глазами, и не слышать ни «смеха», ни болтовни...

Искры лукавых надежд благополучно покидают тебя, делая свободным и чистым, будто заново рождённым, омытым водами космоса, чей цвет в действительности – зелёный...

Брюзга

Я завидую тем, кто умер до 30 лет. Они не знают, какая же это унылая блевотина - старение... Конечно, ещё довольно долго этот странный механизм, "скафандр", будет работать и умственная деятельность начнёт угасать только лет после 60, но тем не менее, всё совершенно не то и совершенно не так, как было в юности. Взгляд был свежее, мысли бодрее, да и в целом мир ещё казался волшебным. Старость - она подходит такими старушечьими шажками, поначалу её даже и не заметишь. А когда заметишь, больше уж из виду не потеряешь. Это как крючок - если попался, то уже не сорвёшься. То есть субъективно можно, конечно, чувствовать себя молодым и полным сил, но только если пока ещё не замечаешь старость. Возможно, так бывает. Однако зрение объективно ухудшается уже после 40 лет, ухудшается также слух, теряются вкусовые способности. Я вообще впервые почувствовал себя старым вовсе не из-за ухудшения здоровья или каких-то психических проблем; просто я стал замечать притупление вкуса. Я ведь вроде как гурман. Я люблю хорошее вино и изысканный чай (у меня его коллекция). Но всё это уже становится бесполезным из-за того, что я постепенно начинаю терять вкус. Уже вроде как только и апельсин можно "разгурманить", а все тонкие вкусовые обертоны попросту не воспринимаются. Ясно дело, что дальше будет только хуже.

Ещё одна дрянь - метеочувствительность. Мне даже не надо смотреть в окно, чтобы узнать, что там пасмурно или ветрено, - я это чувствую своим телом. Дрянь невероятная - ломота в коленях, вообще в суставах. Однако говорят, что некоторые мучаются мигренью, так что это ещё не худшее. Состояние в целом - так себе. Подкармливаю "скафандр" витаминами, не пью и не курю. Вопрос в том, есть ли смысл в этом идиотизме, если нет того чувства безмятежного счастья, которое было в юности. Я уже не смогу задохнуться от восторга, просто увидев красивую девочку. Я подумаю о прозаичном (сколько она стоит, за сколько продаётся, за сколько уже продавалась). Я уже никогда не смогу исписать за ночь три блокнота стишками, я могу лишь накропать огрызок - пару строк - за неделю и попросту забыть. Так они и записаны где-то кусками эти стихи, которые дописаны не будут никогда...

Есть ли в этом трагедия? Нет, скорее отвращение. Это может тянуться долго, до безумия долго, и ты просто холодно констатируешь, как всё становится хуже и хуже, и знаешь, что лучше не станет никогда... Порой накатывают слёзы, когда вдруг вспомнишь что-то особенно прекрасное из дней юности, но даже всплакнуть не успеваешь, настолько быстро это проходит, и вот ты снова в этом омерзительном состоянии. Вечное раздражение. Это самая отвратительная черта престарелых - брюзгливость. И я чувствую, как становлюсь брюзгливым, и ненавижу себя за это. Я могу брюзжать уже, пожалуй, и часами, и ничего не может меня воодушевить. И заткнуться, что самое любопытное, тоже трудно. Нет, обязательно надо ворчать, брюзжать, выражать какое-то там вонючее недовольство. Как можно превратиться в такое отродье? Это самое скверное, пожалуй.

А в остальном - всё более-менее. Потом будет гораздо, гораздо хуже...