Великая загадка Бьёрк…

Никто, ни одна, никая другая женщина мира не может показаться более прекрасной, чем она. Но почему?? Это невозможно объяснить или как-то обосновать. То же самое с Клаусом Кински — практически чудовищем свиду, но перед которым ни одна женщина не могла устоять.

Я не могу объяснить, почему Бьёрк так необычайно мне нравится. Она нравилась мне всю жизнь. Она нравится мне и сейчас… Нет на свете милашки, которая показалась бы мне более прекрасной, и не думаю, что я один такой)) Пусть кто-то, у кого получится, объяснит этот поразительный феномен привлекательности маленькой, раскосой, очень неуклюжей девушки с резко-хриплым астматичным голосом и полным отсутствием чувства вкуса (судя по клоунским нарядам). Мириады супермоделей пройдут — их и не заметишь. Что такого особенного в Бьёрк — я не знаю, правда не знаю. Но никто никогда не вызывал у меня таких сильных и глубоких чувств. Именно она дала понять мне, что я не такой уж и поверхностный…

Аспект авангардизма, аспект скучной эпохи

При всей моей любви к новаторству в Искусстве и к авангардизму в целом, я всегда был приверженцем великих и вечных форм. В некотором роде изобретательство чего-то нового и вычурного - это баловство. Едва ли это может хоть как-то поколебать 5 Античных добродетелей (это, напомню, Любовь, Красота, Благо, Гармония и Справедливость) или фундаментальную весомость Баха Величайшего, фактически полностью исчерпавшего всю музыкальную стихию; при этом ему и в голову не приходило что-то собой "изображать", он сам собою был велик и прост. (При этом Бах отнюдь не был инертен и всегда был энтузиастом продвижения - именно он создал проект инструмента, который должен был быть чем-то вроде компактного оргАна - это известное нам фортепьяно). - Всегда хорошо, когда есть твёрдая почва под ногами, и упомянутые добродетели Античности (абсолютно не предполагающие греха, страдания, воздаяния и т.п., что пришло затем с эпохой мракобесья) и классическая возвышенная музыкальная форма моего драгоценнейшего гуру Баха - это то, что требуется лично мне для этического и эстетического удовлетворения [ейн цвей дрей]. Барокко - да, конечно, это тоже прелестно, но это всего лишь тоска по Античности, на самом деле, в этой скучной и жуткой эпохе страдания и греха. Говорят, что Антика была Юностью человечества, но кто и когда доказал, что от этой Юности надо отказываться в пользу "ада взросления" (Лавкрафт)?.. Почему нельзя быть вечно Юным, вечно счастливым и вечно невинным? Барокко - в моём представлении - это возможность или, точнее, потребность (острая, жизненная) с помощью хотя бы вычурности, причудливости и прихотливости избавиться от мусора уродства, коим заполнена эпоха мракобесья. Ультраприхотливый вкус категоричен: это - дрянь, то - непотребность, это - не то, то - не сё, и т.п., и т.п.. А что остаётся? Нечто до крайности оригинальное, сверкающее гениальностью. То есть - нечто Юное и Античное. Так я себе это представляю, хотя понятно, что в словах выражать свои сакралитеты - это глупо и, естественно, вовсе даже и не нужно. Я ни слова больше не скажу об этом )

Bon, что касается Телемы, то это не что иное, как авангардный культ Нео-Античного Язычества, вероятно последняя гротескная и свежая волна в Искусстве этой чудовищной дряхлой эпохи молодящихся посредственностей и подкованных "духовных" балаболов. Правда, единственное, чего Телемиты триумфально добились, это обвинений в порочности и аморальности...) Смешно!



PS Другие определения для Телемы: практическое ницшеанство, западная тантра-йога, европейский чань-буддизм и др.; с точки зрения авангардизма Телема представлет концепцию "стихийного творчества без нацеленности на результат" (отсюда безразличие к творческим работам после их создания - их совершенно не обязательно публиковать (а тем более продавать!), т.к. имел смысл только процесс творчества); что касается идеологии, то Телемит не разделяет никаких специальных идей, за исключением единственного, но центрального свойства - абсолютного неприятии любых форм тирании и деспотических проявлений (отсюда, например, симпатии к Конфедератам, Бурам, испанским анархистам, Тамильским борцам за свободу, героям Сопротивления Донбасса и др.), - трудно сказать, в чём тут причина, то ли в ненависти к тиранам у свободных людей Античности, то ли во влиянии буддизма ("Будь терпим ко всему, кроме нетерпимости"), то ли в личной ненависти Кроули к деспотии, т.к. он родился в семье религиозных фундаменталистов, нещадно подавлявших инакомыслие; я думаю, что играет роль всё так или иначе. В эстетике общих канонов нет, ясно дело, но я лично предпочитаю гламур Европы 30-х годов и Шанхайский стиль тех же лет.







__________
* для иудеохристианина будет шоком, если он вдруг узнает, что в благословенной Античности был только один единственный смертный грех, причём и.-х. даже не догадается, какой, даже если будет ломать свою чёрную голову три часа...

( единственный смертный грех Античной поры )

Так говорил Пердурабо (фрагмент)

 1

У него были знаки Будды и говорил он словами пророка, но кто он таков - от том знать никто не знал. Изумлённо и неприязненно смотрели на него и скучающе или недоверчиво выслушивали гимны, исполненные чрезмерного пафоса.

"Я иду по стопам великих посвящённых, и каждый, кто пойдёт за мною, будет свят", - так говорил он.

"Да будет ли?", - вопрошали в ответ, пожимая плечами. - "Да и что с того, свят или не свят? Все мы пойдём на корм червям, а что будет там, за пределом, так того никто ж не знает".

"Истинно говорю вам, сёстры и братья, истину знаю я!", - так патетически говорил он. - "Вы только ступайте за мною, шаг за шагом, и истина откроется вам однажды".

"Ну и сколько это будет стоить?".

"То неважно! Кто без гроша, тот пусть ступает просто, а кто богат, тот кинет мзду на нужды Святого Аббатства, и всё будет ladushki".

"Мы могли б последовать за тобою, но кто знает тебя? Что ты пророк - так не факт же это".

"Но каждый пророк из всех!", - ответствовал им Пердурабо. - "Пророк нового эона, зрите ль вы его?".

"Не очень", - говорили ему. - "Что проку от этих эонов?".

И тогда брат Пердурабо обвёл их всех взглядом необычайного высокомерия, и сказал им так:

"Вы ещё узнаете обо мне. Кто свят есть - о том возопят".

И удалился он прочь гордой походкою, не оставляя следов. Лишь ветер был спутником ему и никто не поспешествовал за ним.

2

И пришёл Пердурабо в глухое селенье, где на холмах таились руины неведомых и, видно, древних обиталищ. Красиво было там и он решил остаться.

"Здесь будет обитель света и добра", - постановил он. - "Всякий придёт пусть и я ему расскажу. Под светом хладных звёзд раскрою правду о неведомом пути. Скиталец всякий, но есть и приют".

Бельтайн 2019

С Днём Блондинок всех наших милых дам!

Сегодня, 31-го мая, отмечается Всемирный День Блондинок. (Когда день у черни - без понятия, да и какая разница?) Их уже совсем мало осталось - около двух процентов в мире. В России блондинку уже редко встретишь (крашеные не в счёт), но они всё ещё представляют большинство в Фенноскандии и Прибалтике, вероятно их около половины также в Нидерландах и Британии. В других европейских странах их меньше половины или даже мизерный процент (сколько блондинок, например, в Албании?..).

Блондинка с лазурными глазами - таких в мире 0,001%, но в Швеции всё ещё четверть или треть...

Несмотря на дикую расистскую травлю в СМИ в отношении блондинок и даже откровенно фашистские фильмы (вроде "Zombieland: Double Tap"), у них очень высокий интеллект. Самые умные в Европе - финны и шведы, то есть народы с самым высоким в мире процентом блондинизма. Интеллект падает от севера к югу, от Фенноскандии до балкано-кавказского региона, где блондинов нет (есть только рыжие - плоды инцеста), а интеллект где-то на уровне 80+ (в Фенноскандии - 110+). Но кому какое до этого дело? Чернь не стремится к познаниям, их интересует примитивное. Это и так все знают.

А я вот - блондин - уже в 14 лет прочитал огромную массу классической литературы и сам писал вовсю. К 20 годам я написал тысячу стихов и ещё несколько сотен песен. Сколько я написал рассказов за свою жизнь - я даже примерно не знаю. Ничего я с этого не получил (это значит, по меркам черни, что я "глупый"), кроме колоссального опыта и невероятного удовольствия (особенно от создания музыки - для меня это был как наркотик, потребность каждый день). Я понятия не имею, какие есть сферы мысли или литературы, с которыми я всё ещё не знаком. Я уже более десяти лет ничего не читаю, по той простой и смешной причине, что я всё прочитал. Я досконально знаю русскую, английскую, американскую, скандинавскую и немецкую литературу (французской вот только брезгую), я изучал - серьёзно и глубоко - все философские школы и даже взялся читать лекции об этом, но быстро стало скучно, само собой. На данный момент я глубоко и необычайно страстно заинтересован кинематографом - сферой, которой до сей поры не занимался серьёзно. Что касается литературы и философии - это уже пройдено, причём давно. Ну а о музыке я могу разговаривать бесконечно, это просто моя стихия. Если что-то появляется интересное в мире, будь то Нидерланды или Гондурас, я узнаю об этом в течении недели. Я держу руку на пульсе событий, это точно )

Bon, что могу я сказать, с какой силой прижать к своему пылкому сердцу всех блондинок мира? С нежностью, которую смело можно считать запредельной, обнимаю я их, целую нежно в лоб, - это всё, что я могу сообразить. Да, наверное я тупой! Но никто никогда обо мне не сказал бы, что я низкий, похабный скот, животное, не способное двух слов полноценно связать. Нет, нет, Jedem das Seine.

Не грустите, милашечки. Будьте сильными и ломайте всех через колено. Не позволйте собой помыкать и обыгрывайте ситуацию в свою пользу. Вы умные, вам это легко...

Приятные фройляйн в Близнецах...

...даже австралийки

Кайли Миноуг, натюрлихь.

Они все, все такие. Изумительные.



Близнецов вообще трудно не узнать, благодаря характерной внешности и замечательному характеру. Они очень весёлые и озорные. Ну и, конечно, белокурые, если говорить об архетипической внешности.

О, у них очень высокий интеллект, даже не сомневайтесь! ) Уж кто-кто, а Близнецы соображают, наверное, быстрее всех прочих. Знак Меркурия же, они очень быстрые в действиях и мышлении. Феноменальные тормоза - это прямая оппозиция Близнецов, т.е. Стрелец. Поразительные люди, один вид которых вгоняет в ступор, а общение с ними (как пример - старик козлодоев (иже бэгэ) или какой-нибудь пелевин или мамлеев (кошмар...)) - хуже содомии, я бы сказал. Уж простите за такое сравнение, Нет уж, я уж лучше с хулиганами из Близнецов пообщаюсь)))

Вообще, в Авестийском Зодиаке только два знака белокуры - это Близнецы и Весы. Но они отличаются тем, что у Близнецов волосы прямые (как у Кайли), а у Весов волнистые (как у Бриджит Бардо, например). У всех остальных знаков волосы пегие или пепельные (каста торгашей (Вода) - Рак, Скорпион, Рыбы), каштановые или светлокоричневые (каста рабов (Земля) - Телец, Дева, Козерог), рыжие (Овен, да), золотистые (Лев) или просто жёлтые, под цвет соломы (Стрелец), а чёрные волосы только у Водолея. Чёрных же глаз нет ни у кого! - Сейчас, конечно, трудно поверить, что некогда на территории Авесты не было черноглазых (сейчас попробуй-ка найти там светлоглазых...). Но вот Зодиак их остался, в качестве истории. Арабский Зодиак уже совсем другой, там нет никаких белокурых и ясноглазых)) Впрочем, в Азербайджане и сейчас без труда можно встретить челов с каштановыми волосами и зелёными глазами. Белокурые голубоглазые персы также вроде как выжили, в Туркмении или где-то там.

Есть одна грустная история всвязи с этим. В Турции также рождаются люди с голубыми глазами (Таркан тот же), так вот, ещё с доисламских пор это считалось большой удачой. И когда во время печально известных атак Британских войск в Галлиполи (или Чанаккале по-турецки), турки были вынуждены стрелять по людям с глазами цвета неба. Их были тысячи и тысячи - голубоглазые австралийцы, англичане, ирландцы... И турки стреляли в них и плакали. "Мы видели так много голубых глаз..", - сокрушались они. А родиться турком с голубыми глазами - это большая удача, как можно убить такого?..

Австралийцы всегда славились своей безбашенностью, да, и много их там полегло на Турецком побережье в 1915-м году...

В общем, Кайли - милашка славных звёзд. Хотя и австралийка )

PS Многие годы Близнецы связывались в моём представлении с Элизой Бриджес (24 мая 1973 -- 7 фев. 2002 гг.)

и когда она погибла от впечатляющего разнообразия всеразличных веществ, я был очень расстроен... Я посвятил ей много всего в те годы. Конечно, помню её и до сих пор. Почему-то всегда помнятся как бы жмуры, хотя если подумать - так себе людишки были.... Тот же Зюдов с его вымученными ролями - как только сдох, сразу вдруг показался значимым. Дрянь актёришка на самом деле. Ни одной сколь-нибудь примечательной роли. Что касается Элизы, то это была обыкновенная элитная проститутка, как и многие шмары из Близнецов. Падающий (мутабельный) знак, такова их природа. Революционеры и новаторы - это кардинальные, ну а подельщики и вторые роли - фиксированные (вторичные), понятия не имею, на кой чёрт они нужны (разве что ноги об них вытирать). В мутабельных знаках есть какое-то зерно падения и распада, но в этом, должно быть, тоже есть истина. Можно быть человеком невероятного кардинального заряда, чистым революционером духа, супер-авангардистом (как Ницше или Кроули), сломать все шаблоны и устои ("отстои", как я их называю), создать новые ценности и открыть новые горизонты, но обязательно и тотчас вонючие фиксированные посредственности нивелируют все углы, схематизируют и тем самым лишат идею энергии, превратив в пустые словеса, а уже мутабельные деграданты опошлят всё и проституируют до предельной степени. Я всегда думал - почему, чёрт побери, так? Неужели нельзя создать идеальную, неуязвимую идею, самодостаточную в своей революционности, как бы генерирующую самою себя?.. На самом деле - нет, нельзя, как нельзя создать вечный двигатель) (Формула Кроули для Телемитского искусства "творить без нацеленности на результат ради самого процесса творчества" также предельна) Но у всех кардинальных это прямо-таки какая-то идея-фикс. Это глупо, наверно, выглядит со стороны, но ничего с этим поделать нельзя) С упорством маниаков выдающиеся кардинальные - Аристотель, Ньютон, Эдгар По, Бодлер, Рембо, Уайльд, Ницше, Кроули, Джек Лондон, Николай Рерих, Джек Парсонс, Махатма Ганди, Кастанеда, Клайв Баркер, даже какой-нибудь Ренан с Папюсом - привносили в мир одну идею за другой, но всё это взрывалось фейерверком, слегка ошарашивая, но и только... "Что, чёрт побери, это было?", - вопрошает порой какой-нибудь впечатлённый, получая в ответ резонное: "хз, забей"...)

Все мы созданы из праха погасших звёзд, но в глазах некоторых из нас звёзды всё ж сияют...

Самые прекрасные #КитайЖиви!

Если бы не некоторая отравленность Китайских периферий (Гонконг, Тайвань, Сингапур) духом вечного упадничества запада, Китайцы могли бы считаться самым прекрасным народом мира. Но поскольку лучше них всё равно никого нет, - и Китайцы объективно самые умные люди в мире, - то в любом случае они самые-самые первые и самые превосходные. Я действительно с глубоким отвращением отношусь к английскому Гонконгу, но, думаю, ничего, пройдёмся по нему катком, перемелем и будет нормальный здоровый Китай, - : вечный Восход, вечный Восток и вечный Восторг...

О боже, Шанхайский стиль 30-х...

Турецкий вопрос

До сегодняшнего дня мне оставалось неясным, какой же статус у Турции, по сути дела? Является ли это региональной державой или же это культура мирового порядка. И вот сегодня, похоже, я решил для себя этот вопрос, причём почти одновременно с решением по статусу Швеции (я пару дней назад я пришёл к выводу,что Швеция является-таки культурой мирового порядка; подробней об этом я скажу, возможно, когда-нибудь позже).

Я и раньше слышал много турецкой музыки и подумывал о том, что явно продукция не ординарной страны. Теперь же, согласно формуле "Только великие народы создают великое искусство", я твёрдо определяю музыкальные артефакты Турции (и Швеции) как несомненно великие. Ничего похожего не порождает культура Грузии или какой-нибудь Армении, и только Турция в большом количестве (sic!) создаёт артефакты, которые просто выламываются из формальных пределов. Османская империя всегда была весьма экспансивной, в отличие, скажем, от пассивного континуума РФ или США, вечно пытающихся анально отгородиться от всего мира, и это просто необычайным образом отражается в турецкой музыке. Слушая её, испытываешь какой-то мандраж, и на молекулярном уровне приходит понимание, что это культура необыкновенного потенциала.

Вот, например, этот сборник, который я слушаю почти беспрерывно в последние день-два. Впечатления необычайные. Половина песен - очень неплохи, треть - шедевры. Послушал от начала до конца, затем снова и снова...



Теперь у меня нет сомнений по поводу Турции. Да, эта страна, как и Швеция, намного превосходит региональные, местечковые параметры. Мелкие культуры, вроде московии, не создают таких артефактов; они рождаются лишь в среде великого народа, который сам и порождает своих талантов (а все таланты, ясно дело, только национальные, а вовсе не "сами по-себе"). Армения или какая-нибудь Москва не рождают ничего подобного, а потому могут только распространять сплетни в интернете о своём мнимом величии и какой-то там "центральности" (весь дугинизм про какой-то центр, вечно булькающий непонятно на каких там задворках), - что жалко и смехотворно; тогда как турки велики сами по-себе, и даже не стали б опускаться до того, чтобы это ещё "доказывать" кому-либо. Сама музыка Турции доказывает это сполна.

Особенно впечатляет песня в исполнении милашки Yıldız Tilbe; она звучит где-то уже ближе к концу (слушайте с 1:46:00). - ТАКОГО невероятного пафоса нужно ещё поискать среди работ своего времени.. Это не просто великая культура, а что-то из разряда величайших.



(Кажется, я начинаю понимать безоглядную влюблённость Кроули в Турцию времён Кемаля (Кроули даже своего единственного сына назвал Алистер Ататюрк (где Ататюрк - главное имя)), - на фото Кроули в костюме турецкого паши (справа) и его сын Ататюрк (слева), - и его фанатическую увлечённость суфийскими учениями Магриба (Кроули любил говаривать, что если бы у него была возможность выбрать страну для рождения, то он выбрал бы Марокко*). В Турцию же сбежали знаменитые русские "прыгуны" - довольно занятная ветвь молокан, которая использовала ритуальные танцы, наподобие суфийских, для вхождение в состояние религиозного экстаза; они ещё знамениты как "русские дервиши". И в Турции и в Магрибе сосредоточилось всё то тайное суфийское, идущее ещё со времён Зороастра, что было калёным железом выжжено в странах фундаментального ислама. Впрочем, Иран до сих пор считают языческим в арабском мире. Что уж тут говорить о светской и терпимой ко всем Турции.)

Русские пре-телемиты: молокане-прыгуны (известные в Турции как "русские дервиши")

Да, с Турцией мне окончательно стало всё ясно. И, в общем-то, всё то же касается и рок-продукции. Тут просто одна из граней национальной культуры, ничего особенно специального.



Турция всегда были довольно большой проблемой как для антропологов, так и для культурологов. Само их происхождение неясно. Один прожорливый московский недоблогер развивал теории о том, что у турков треть генов, значит, тюркские, треть - греческие и треть - славянские. Но, естественно, это чушь, взятая сугубо с потолка; никаких "третей славянских кровей" у турок нет, - славянского генома у этого народа что-то около 5 (пяти) процентов (вероятно, потомки янычар), - зато очень много балканских генов, что сближает турок с болгарами и сербами. Каким-то образом они перешли на тюркский язык, и это остаётся корнем проблемы.

Но более того - не исключено, что Западная Турция (историческая Анатолия) - это прародина всей европейской расы, - это родина гаплогруппы I, которая делится на балканскую ветвь (I2) и скандинавскую (I1); предполагают, что именно там впервые возникла земледельческая культура, которая затем распространилась по всей Европе, вытесняя более древнюю культуру охотников-собирателей. Только тогда возникли первые города, ну а затем и страны.

В общем, Турция - непростая и интересная страна. Конечно, тюркский язык несколько специален для слуха европейца, а восточные мелодии, если слушать их много, рано или поздно вызовут помрачение и припадки, но, как говорится, лиха беда начало. Я не один год пытался "проникнуться" африканской музыкой, что уж тут говорить о турецкой, которая вполне отчасти даже европейская (Таркан, скажем, вполне европейская креатура).

Великая культура? Да, несомненно! Рано иди поздно это стало бы понятно. Просто потребовалось время, чтобы это стало несомненным. Где-то мозаика сложилась и мне всё стало вмиг ясно об этой стране и об этом народе. Конечно, как и все народы современности, турки находятся в упадочном состоянии, но артефакты великой культуры ещё долго будут рождаться, ибо не может вмиг исчезнуть то, что накапливалось в крови тысячелетнего народа, какой бы ни была тёмной его история. (А если вспомнить ещё и Фоменко с Носовским, то Турция и вовсе выходит в главные страны мира сего; но я, честно говоря, не готов проникнуться этой идеей сполна, просто не изучал её столь подробно).

__________
*о Марокканской музыке, конечно же, следует поговорить особо, но вот пока для примера кое-что:



У меня есть очень большое подозрение, что то, что я изначально расписывал как "испанский стиль", в действительности стиль Марокканский; то же самое касается норвежского стиля, который вполне возможно - Анатолийский (25% средиземноморского антротипа среди "нордических" норвежцев никто не отменял; плюс читаем "Младшие Эдды", где скандинавский предводитель Трор (позже обожествлён как Тор (Вотан у шведов, он же "Воудан" у гуннов)) - правитель Трои; согласно фольк-истории, сами норвежцы - выходцы из Трои после её разгрома. Таким образом, решается и непонятная стилистика Норвегии, которая уж слишком хороша для европы.

Thelema Borealis: Из записей периода 2005/07 годов

Из числа того немногого, что сохранилось, хотя не сказать, что очень жаль... Как и литература, музыка интересна только в момент создания. Готовая литературная и музыкальная продукция неизбежно отдаёт скамом, хотя кое-какие штрихи вызывают тонкие и порою весьма острые ассоциации, слишком личные, чтобы их можно было бы как-то описать. Например, справедливо предположение, что практически всё творчество является не чем иным, как сублимированной сексуальной энергией. А если рассматривать вопрос не столь физиологически и примитивно, то высокое творчество почти в каждом случае вдохновляется любовными переживаниями. Именно поэтому практически все гениальные произведения созданы юными и молодыми людьми, тогда как престарелые только портят воздух и всегда (sic!) выступают десублиматорами, оппортунистами и деконструкторами. 98% Поэзии создано вдохновением Юности и 98% всего дегенеративного кала (в основном - публицистического) продуктировано престарелыми... Впрочем, нет смысла развивать эту тему, о ней написаны были тома...

Конечно, эти песни - как и любые песни и любое творчество вообще - являются лишь крайне отдалённым, практически мёртвым эрзацем того, что переживалось при их создании. Не сказать, что любовный фактор имел кардинальное значение (в те годы уже не очень), но также присутствовал, уже как отголосок бурных весьма отношений с одной невероятной польской пташкой, которые были чуть раньше (в 2003/05 годах). Эти отношения закрутили настолько, что даже творчество отошло куда-то на совсем удалённый план. Эти были последние любовные отношения, которые сейчас, например, вообще невозможно представить. Женщины не вызывают ничего, кроме раздражения или, в лучшем случае, холодной неприязни. Их обезьяньи кривлянья, манеры и общий фон поведения в юности казались чуть ли не блестящими, в молодости - милыми и забавными, а в зрелости - отвратительными до невыносимости. Можно согласиться с Дмитро Корчинским ("Война в толпе"), что самое правильное отношение к женщине регламентировано в исламе. В паранже с головы до пят, за одним столом с мужчинами сидеть не имеет права, права голоса нет, а место её - на кухне и с детьми. Всё! Это зрелый подход, ИМХО.

Тем не менее, эти песни, - то, что сохранилось и, наконец, было опубликовано в прошлом году, - от и до и насквозь были инспирированы par excellence романом, который был незадолго до этого. Сейчас всё это кажется столь скучным и банальным (даже говорить об этом вроде как зазорно, как будто это были не безбашенные отношения с сумасшедшей златовласой польской рыбкой, а какая-нибудь гей-блевотина), но всякое творчество, если рассматривать вопрос по-взрослому и прагматически, суть сублимация сексуальной энергии, пусть даже это кажется ужасным именно такой вот безжалостной трактовкой. Кстати, именно поэтому периоды романов совершенно пустые в творческом плане - выход энергии был. Но как только отношения прекратились, прошло какое-то время и постельная вонь стала казаться чем-то романтическим, энергии стали сублимироваться в те или иные проформы - в лирику, музыку, новеллы.... На самом деле это даже замечательно, что талантливый человек может проявить себя, реализовывая всего лишь (на самом деле) свои базовые инстинкты, - ну а что ещё можно требовать от антропоидной обезьяны с зачатками разума? В условиях инволюции, наблюдаемой сейчас, нет даже этого...

Итак, собственно вот эти записи. Изначально проект назывался вовсе не Thelema Borealis и не Horus Ordo, это были  совершенно разные стилистически проекты и совершенно иные тематически альбомы (почти все - концептуальные, то есть посвящённые какой-то отпределённой теме), восстановить которые в их первоначальном виде не представляется возможным. Утрачены названия песен, утрачены сами альбомы, даже названия проектов вспоминаются как-то туманно (Leere 8, Donnertagh, Alaska SS, что-то ещё); целиком сохранились только 4 альбома проекта Astrophobos (лавкрафтианский дарквейв). На дисках (уцелевших) сохранились лишь отдельные записи. Поэтому пришлось всё это компилировать вновь и приставлять неким боком к Телеме, чтобы выглядело концептуально. Надо признать, что получилось не очень, но лучше уже не сделать. Пусть будет так, бог весть, не самая плохая авангардная музыка, которую можно услышать. Сохранилось даже несколько песен с голосом - две на русском и три на ужасном немецком языке. Это также было вписано в общий концептуальный план ("Dostojewskis Zyklus").





Треклист:
01 - Polonia (Introdukcja)
02 - Ukrajina
03 - Ruthenia
04 - Transkarpatia
05 - Rusia
06 - Sorbia
07 - Biarmia
08 - Wenedia
09 - Roxolania
10 - Slavonia (Bonus)



Все эти песни записывались на фоне постоянного бешенного экспериментирования со звуком и стилистикой, поэтому выглядит всё дикой какофонией. Типичный образчик стихийного творчества на самом деле.

Некоторые из этих записей слушать просто смешно



- это сказывалось переутомление (обычно это записывалось с бодуна). Было лень работать с аранжировками и получился такой вот сырой треш. Кстати, эта песня даже не планировалась для публикации и не входила ни в какие альбомы, просто была записана чёрт знает когда и случайно сохранилась на диске... к немалому изумлению и потехе создателя. Нечасто услышишь неоромантический арт-рок в ритме бразильского самба )))

Некоторые из уцелевших от забвения и холокоста (вот из писанины в топку пошло всё...) композиций звучат уныло и утомлённо



- по той же причине. Довольно много было таких унылых тем, совершенно нетипичных для раннего (инструментального) творчества, когда была группа и мы рубили хардкор с сильным НС-замесом (много песен было на немецком).

В песне "Ich bin bei dir" (Гёте, конечно) вообще было трудно удержаться от ёрничества - это записывалось попросту через зевоту, на некоем диалекте, смутно напоминающем немецкий.... )

Но вообще самыми лучшими и любимыми были два последних альбома, записанных соотвественно в сентябре и августе 2007 года - "Славянский Рок" (почти вершина) и "Я есмь Альфа и Омега".







Это почти вершина.

За планкой был ещё самый последний альбом, после которого уже ни звука издать было нельзя.

Вот, собственно, и всё. После этого не было записано ни-че-го. Ты просто проходишь это, отряхивая прах с ног своих. Никакой трагедии...

Что можно сказать в целом? В принципе, все замыслы были реализованы и жалеть совершенно не о чем. То, что многое из записей не сохранилось - вопрос как бы 25-й, ведь это в любом случае суррогат, как говорилось ранее. Быть может, Поэзия действительно может считаться самым высоким видом творчества и в самом деле сохраняет многое из тех тонких переживаний, которые вдохновляли или будоражили творца, но это совершенно определённо не касается ни литературы, ни музыки. Мамлеев? Пелевин? Галковский? Боже, это даже не плевок на подошве вдохновенного бродяги. Может, собачье дерьмо разве что, не более того....

In Excremento

  Светлой памяти AR,

  Поэта и Революционера

  

  Хрустальный закат в лабиринте забытых мелодий, тихий смех над могилами невинно убиенных детей, - в последний понедельник мира будет ли воспоминанье о казнённых? Кровью налиты глаза креатур, вырабатывающих полтонны экскрементов в год. Миллиарды, миллиарды тонн экскрементов, башни и зиккураты. Выше любых пирамид. Окна и приветливо распахнутые двери. Застолья и собеседования. Кровати из фекалий, чайные чашечки и блюдца. Каловые конфетки, обёрнутые калом, - щедрые россыпи вкусных всеядий на подносах из экскрементов. Волосы любимой - самые тонкие и изысканные порожденья фекалий. Всеми оттенками экскрементов пестрят картины. Вдохновенные и прозорливые торговцы мазнёй гордо выступают на конференциях. Трибуны и сцены из фекалий. Рубрики в газетах, чернила из фекалий. Двести персон дают в день полтонны фекалий, - сноровистые и сосредоточенные ремесленники и шустрые проворные торговцы бегают и снуют, занятые делом, вечно каким-то делом. Тайные махинации, молва об афёрах. Куда-то за кордон транспортируют лучшие экскременты, - народ снова обманут, народ снова в фекалиях. Благословляю тебя, моя любовь, на сию жизнь, достойную пера ван Гога, ван Магога или любого другого продуктора и протагона. А я устал. Я бесконечно устал и ухожу. Туда, где цветы не пахнут какашками и поносом. Говорят, такие бывают. Всегда не здесь - так уж повелось. Нет, ты не можешь пойти со мной. Я хочу побыть один. Я оставляю тебе всё - ройся в своё удовольствие и забудь обо мне. Не горюй и не тужи. Моё сердце принадлежит мне, моя свобода - единственная моя ценность. Единственное неоспоримо моё. Живи как хочешь. Мне до этого нет никакого дела. Я ухожу. Не трогай меня своими коричневыми руками. Не будет лобызаний и спектаклей, смахивающих на полоумную дичь из специфичных продукторов. Ветер северо-запада зовёт меня и укажет мне дорогу. Дворцы из хрусталя и песни чистых уст.

  

  И ещё: как мало сердец, поющих песнь любви. Зачем же живут они, без песен, любви и красоты? Песнь позывов к появлению на свет божий очередных каловых палочек, колоритная, но скучная в своём убожестве гимнастика, - всё это я знаю не хуже, чем любой другой. Я такой как все. Не окрылённый мечтами, не встревоженный тихим шёпотом дождя, не устремлённый в золотистые дали и лазурные просторы. Грандиозные башни, как бы ни были высоки, с занебесных эмпирей - не более чем кубики гумна. В этой местности я не смог научиться плавать. Из реки выходят мужественные, но недалёкие умом персоны, хрипло дыша и утираясь. Не так уж и глубоко, если пораздумать. Глубины меня никогда не интересовали. Плыл лишь однажды, закрыв глаза и скрестив руки на груди. О-о-о-омпх... Течение прибило к берегу, где грубые руки схватили меня с поразительной бестактностью. Прочь, свиньи, прочь. Уберите от меня свои вонючие руки. Я вас не знаю, мистер, и знать не хочу. Вашу жену кто только не ****, мистер, стыдитесь смотреть людям в глаза. Муж шлюхи, - вот новый обертон, который оставит память не обо мне. Потом долгое и скучное поползновение в свой зиккурат, среди высоких стен и однообразных зрелищ. На перекрестке никак не могли разъехаться две hавновозки, и это выглядело самой притчей о мироздании. Это длилось долго, довольно долго. Я думал об этом. Встревоженная Эльфрида бегала повсюду, разыскивая меня, нашла уже в потёмках (по запаху, должно быть: я не воняю) и, ни слова не говоря, обняла довольно крепко, вглядываясь в мои глаза, исполненные чудовищной вселенской скорби. Что с тобой случилось? - прошептала она с необыкновенным выражением. Я задумался, а это бывает надолго. Пойдём, - прошептала она и повела. Не помню куда, кажется в наш дом. Я сойду с ума, - твёрдо сказал я, - если уже не сошёл. Всё будет хорошо, - сказала она. В темноте её трудно было различить. Кончилось топливное гумно. Нежно обняв меня, Эльфрида устроилась на коленях. От неё пахло не фиалками. Я пошёл спать, - сказал я, - открой окна проветрить. С улицы мощно потянуло экскрементами. Эльфрида вползла под одеяло ко мне и мы оцепенели, обнявшись, тревожно вслушиваясь в звуки вокруг. К утру будет полтонны, - сказал я, - для новой линии обороны; думаю, город будут бомбить; я бы, во всяком случае, бомбил. Что ты говоришь? - испуганно спросила Эльфрида. Спи безмятежно, если сможешь. Меня не мучает совесть, - объяснил я, - ничего подобного и в признаках; мне вообще дела нет до... Я сделал замысловатый жест рукой. Всё пофиг. Мой любимый, - проговорила жена (в ней был децл ярого фанатизма), крепко прижимаясь. О, о, ещё, ещё.

  

  Идиотизмус в чистом виде, йа, дас штиммт. Никогда не понимал аспектов, которые не входят в спектр моих тщательных, напряжённых штудий, постичь которые уж конечно вам не дано. Я с трудом отцепился от жены и, переступив через что-то на пороге, бросился прочь. Воздух! немного свежего воздуха! За городом простирались огромные фекалийские топи. От края до края и уходя за горизонт. Там плыл корабль. Кораблик! - вскликнул я, - челнок из местностей получше! Нет... торговый бриг. Спустились на лодках, угрюмо причалили к берегу. Местный? - спросил они. А вы приезжие? - с несвойственной мне агрессивностью поинтересовался я. У них были багры, мушкеты и мачете. Славная, брутальная потасовка. Я прекратил, чтобы немного отдышаться. Не без удовольствия рассматривал субъектов, разбросанных вокруг. Один царапал грязными ногтями кал. Что такое, мистер? - вежливо спросил я. Он что-то прохрипел. Я не слышу, да и не слушаю вас, - вежливо сказал я, - едва ли вы можете сказать мне нечто, чего я не знаю или что входило б в круг моих интересов и, между нами говоря, пристрастий; что же вы, поющие без голоса, да и не поющие даже, можете сказать мне? Я постукал его багром по чёрному плоскому затылку. Меня марает один ваш вид, - сказал я, - человечки безмозглые. Кто-то шуршал в кустах. Я моментально бросил багор. Визг и шорох. Город экскрементальных прохвостов. Это не мой город! - свирепо воскликнул я, - это вообще не город даже! это чудовищная клоака, которая столетьями продуктирует hавно! Я с трудом сдержал рыданья. Город моих грёз, мерцающий славой в огнях убераль, волшебный город смеха и веселья, пестрящий всеми сотнями ярких красок и оттенков, суровый город лютых холодов и крепкой стали, таится там, - я махнул рукой на северо-запад, - и туда не приплыть, не прийти; туда лишь можно прилететь. Я взмахнул огромными белыми крылами, но сам воздух смердил фекальями, был тяжел и нелётен. Кто-то захихикал потрясающе поhано. Я спокойно посмотрел. Что смешного? - спросил я, - что такого забавного, ироничного? Товарищ, ты... Я тебе не товарищ, ты, - сказал я и наступил на его плоскую рожу сильно.

  

  Кто-то ещё хотел высказаться, делая мне знаки. Я приблизился и присел, склонив голову. Он мог откусить ухо, но я рискнул. Ты... - прошептал человек. Не говори мне "ты", - заметил я и шлёпнул его по роже. Вы, - продолжил он, - никогда не выберетесь отсюда. Я кивнул и продолжил слушать. Вы по уши в... Что? - воскликнул я, - что? В... - повторил он, задёргался и закатил глаза. Вот мерзавец! - воскликнул я, - не мог сказать! Я не выдержал и разрыдался. Потом осквернил трупы, насколько возможно. Солнце всходило, освещая чудовищные перспективы. Город угрожающе надвинулся и поглотил...

  

  Пришёл в себя на улице, стараясь войти в общую струю, насколько возможно, если бы не мрачные взгляды на мои огромные белые крылья, за которые меня когда-то полюбила Эльфрида. Но она одна такая была, в этом городе, глупышка Эльфрида. Фанатический романтик и очень хорошая любовница. Но она из местных, а я ничего не помню. Меня спрашивали, конечно, откуда я свалился, но я бы и сам хотел знать. Мерзавец и подонок... - шептали, глядя на меня. Я заискивающе осклабился, да я как все. Задыхаясь от омерзения, сожрал булочку, купленную у мрачного, смуглого торговца. С тебя три сольдо, - проворчал он. Я уже заплатил, - бросил я. С тебя три сольдо, - повторил он угрожающе. Джизес крайст. Я стремительно обшарил карманы. Как назло, больше не было. Я всё не научился правильно торговать. Положил деньги на стойку - и их уже нет. Ты же взял деньги, - сказал я. Три сольдо давай, - мрачно сказал торговец опять. Я снял кафтан и положил на стойку. Это стоит двадцать три, - сказал я. Даю три, - сказал торговец. Я развёл руками. Спорить с торгашнёй - последнее дело. Ты плохо кончишь, - сказал я, уходя, - кара постигнет тебя. Он мрачно и тупо смотрел мне вслед. Я попытался затеряться в толпе. Недружелюбные лица, все одинаково смуглые и угрюмые, тупо и невероятно злобно пялились на меня. Я взял помойное ведро, стоявшее у одного дома, и вылил на себя. Что ещё? Размазал по красивому лицу и белой коже. Облизал пальцы.

  

  Затеряться не просто, скрыться почти не возможно, всё кишит персонами, чуждыми мне молекулярно. Я шёл, стараясь не встречаться с их подлыми глазами чич. Грубые, топорно сделанные лица, смуглые и угрюмые, бросали на меня тяжёлые сумрачные взгляды. Тупизна их не чистых глаз всегда была одной из тех загадок (глубоких, полагаю), которые меня интересовали как весьма малоинтересный аспект. Я всё ещё не продумал эту, в общем-то, весьма банальную вещь до конца. Много более важных мыслей. Внезапно кто-то схватил меня за руку. От неожиданности я мощно ударил в рыло кулаком. Сработало рефлекторно. Это была жена. Эльфрида, - упрекнул я, - не подкрадывайся ко мне. Прости, о муж, - сказала она, - я больше не буду. То-то же, - сурово сказал я. Обнявшись, мы зашагали в общем потоке. На площади уже маневрировали заправленные hавновозки и длинной колонной потянулись за город - бастионы и укрепления требуют много ресурсов. Мощные и крутые изменения грядут, - бросил я жене и парочке слухачей, - белые, ослепительно яркие силы небес разнесут этот жалкий городок в дребадан за фюнф минутн; могу спорить на три сольдо и чёрный зад любого торгаша. Ты такой спорщик, - ласково заметила жена, доверчиво прижимаясь. Да, я такой. Хотел бы я быть одним из них - лётчиком в могучем шестокрыле, пикирующем красиво, нажимая на педаль. И яркая, пламенная бомба точно падает на столь бездарные постройки. Взрыв и великолепные результаты. В руинах будут ползать, собирая куски тел, потом. Я думаю, - с нетипичной для меня живостию сказал я, - что только ангелы небесные могли создать это чудо. Какое чудо? - испуганно спросила Эльфрида, тревожно вглядываясь в мои красивые глаза. Я изобразил руками: бомбу. Подошли патрульные. Здесь запрещено нечто изображать, вы хронический хулиган и повстанец. Да куда уж тут повстанешь, головой упираешься в кал. Высокие стены и, как ни странно, узкие проходы, по которым пробираешься ползком, тыкаясь вслепую. Я не хочу не приятностей, а Вы? Эльфрида с отчаяньем пыталась что-то объяснить. Не трогайте его! - рыдала она. Трогайте себя, - добавил я. Не адекватность квазисосуществования.

  

  В общепитательной столовой выстроилась длинная очередь. Раздавали брикеты, но всё равно всем не хватит. Недостаток ресурсов и махинации, как обычно. Куски просроченных продуктов швырялись в хищные руки. Талоны были не у всех, но из-под пола кое-что можно было получить, пихнув то или сё. Кто-то жизнерадостно рассмеялся. Возможно это был я, потому что на меня уставились все эти тупые, смуглые рыла. Эльфрида поспешила меня увести, но я и не шелохнулся. Малышке было со мной не совладать. Не сдвинула ни на йоту. Не надо, пожалуйста, - взмолилась она, - у тебя уже три предупреждения, я не хочу, чтобы тебя опять забрали. Она заплакала. Я тоже не хочу, - спокойно сказал я, - но мысли о высоком побуждают меня к решительным действиям против всех, считая тебя; только моё долготерпение оправдывает ряд коллизий, которые ещё не произошли, но обязательно грядут, уж поверь мне. Я тебе верю! - пылко сказала жена. Мне снятся бомбы и гекатомбы, в лазурных закатах и алых рубежах. Моя добрая жена всё пыталась поколебать мою невероятную упёртость, и опять нахлынуло какое-то спокойное злорадство. Я провёл большим пальцем по горлу. В толпе прошёл испуганный шёпот. Потом я удалился, не смотря на удары патрульных со всех сторон. Эльфрида плакала и умоляла не забирать, но, разумеется, меня забрали. В отделении, где воняло чрезвычайно, хмурый, угрюмый дознаватель требовал ответа на вопросы, которые его совершенно не касались. Я так и объяснил, вежливо и конструктивно. У меня уже начала болеть голова от ударов, но я старался не обращать внимания. Было очень познавательно посидеть три дня по горло в камере для злостных. Сверху ещё падало. Уровень не поднимался, но залипало глаза. Пару раз я отключился, повиснув на верёвках, и в общем, плодотворно провёл время, обдумав ряд вопросов. Когда меня выпустили, Эльфрида могла меня узнать только сенсором. Бедняжка, она переживала больше меня. Я вообще не переживал. Дома я хотел только одного: выспаться. Жена была не так уж глупа, стараясь особо не болтать. Тебе нужен покой, - всё время твердила она. Рухнув в кровать, тотчас отключился. Проспал суток двое. Разбужен был ударами ног по торсу и корпусу. Это была не жена, сообразил я. С трудом разлепив глаза, я увидел перед лицом коричневый манускрипт и с трудом разобрал каракули. Меня посылают на работы - худшей пакости придумать не могли. Эльфрида быстро собрала котомку и сунула мне в руки. Не переутомись, - сказала она. И не подумал бы, - заверил я. Мы долго и взасос поцеловались, не смотря на яростные вопли и удары со всех сторон. Шнелля! шнелля! Я не спеша направился принять участие в этом абсолютно идиотском мероприятии. Я вас запомнил навечно, - сказал я, - и потом не прикидывайтесь дурачками: "я выполнял приказ"; я сам издам такой приказ, что вы какашками умоетесь; попомните моё слово.

  

  Поговорив с персонами, которые имели наглость хамить мне (удары дубинками - это другое), я с трудом сдержал смех, увидев предстоящее зрелище. Не сразу даже разобрал, что в огромной куче экскрементов движутся и шустро снуют трудящиеся сограждане. Кто-то приветливо помахал рукой. Не мне, готов ручаться. Не было у меня, кроме Эльфриды, тут никого и ничего. Кто-то из патрульных пролаял директиву. Потом мне показали пальцем на что-то. Фонтан фекалий прямо обрушился на меня и через миг я очутился в общей массе. Все что-то делали, сновали, очень сосредоточенно. Нормально работай, строй туннели, - сказали мне. Тут уж я просто расхохотался. Все посмотрели на меня с такой ненавистью, что даже поразило, потрясло. Неделя общего трудового вклада. Я, конечно, командовал, не работал же. Получилась интересная, замысловатая конструкция, которую начальник долго и угрюмо рассматривал, потом проорал: но где здесь вход? При чём тут вход? Я творил в порыве вдохновенья. Никто туда, конечно, не войдёт. Там чисто и прохладно. Разрушить! расколотить! - орал плюгавый и по-настоящему тупой начальник. Работники неохотно замахали кирками. Они ведь тоже были увлечены. Все уставили рыла в бункер. Там было очень мило. Я приложил maximum фантазии и творческого подхода. Убрать на фиг! - приказал начальник. Работники сердито запыхтели, не взирая на вопли и удары. Приятно запахло бунтом. Сильные натруженные руки крепко стиснули мотыги, плотной стеной обступив меня и начальника. Вот теперь можно поговорить. Гражданин, - сказал я начальнику, - я хочу вам объяснить один момент, который вас касается самым прямым и брутальным образом. Начальник пытался убежать, но лишь тыкался в мощные торсы. Не бейте меня! - заверещал он, - вас всех накажут! Это очень смешно, - заметил я, - интересно, как ещё можно наказать хуже? Вы останетесь без обеда! - провизжал начальник. Дешёвый ход, - заметил я, - брикетов всё равно на всех не хватает, некоторые уже своих детей даже съели; я их лично не виню. Я ткнул пальцем в начальника. Пред обвиненьем предстал ты, гражданин, - сказал я. Кто-то не выдержал и ударил киркой. Начальник истерично завизжал, размахивая руками. Кирка вошла глубоко, но очень удачно: разговор можно было продолжить ещё немного.

  

  Вас всех накажут! - визжал начальник. Ты это уже говорил, - заметил я, отмахнувшись, - что-то ещё? Начальник показал на меня пальцем: ты это всё подстроил, из-за тебя начались неприятности и внесена смута и беспорядок. Мне дела нет до вас, - сказал я, - милейший; мой путь неизъясним в сиянье алых звёзд, кровавых и мятежных; viva Anarkia! viva Revolution! Viva! - грянуло в строю. Потом быстрая разделка надзирателей и ещё кого-то. Мне уже надоело, я умыл руки и направился прочь. Баста, я своё отработал, хотя никогда не стоял на патриотических позициях. И близко не стоял. Сонмы одержимых психопатов для меня никто и ничто. Лишь вольный ветер и чудесные просторы влекут меня: свобода. Напевы ветра - это надо слышать. Саванны и прерии, запах травы и восхитительное пламя костра. Страстный взор любимой (сдерживаться насколько возможно) и безумие любви до рассвета. Потом поход - весь день, по направлению за солнцем. Табуны прекрасных лошадей и поодаль непокорные мустанги, стада диких буйволов и монументальных слонов, милые львята и рядом их мамашки (папашке дела до них нет), - лепота. Потом безумие алеющего солнца на закате и снова ночь, костёр, любовь. После долгих рейдов впроголодь, тело подруги стало идеальным: крепкое, сильное и обжигающе горячее... Я, наверно, улыбнулся, потому что снова был остановлен патрульными. Это была гримаса подобострастия, - заверил я. Кое-как отвязался. Всё равно выдали предупреждение, ну что за мерзавцы. Ещё два раза можно улыбнуться. Потом три дня изолятора и неделя добросовестных работ. Кто-то же должен, - так это объясняли. Кто-то, но не я, - отвечал обычно я. Мы не могли договориться.

  

  Эльфрида едва не сбила меня с ног при встрече. Набросилась тигрицей и повисла. Как хорошо было б, - сказал я, глядя в её честные и верные глаза, - отсюда подальше, только ты и я. Эльфрида обняла меня так, что я стал задыхаться. Отпусти, малышка, - попросил я. Она впилась страстным поцелуем. Ну хорошо. Ещё минут пятнадцать горячих нежностей. На столе обнаружилось что-то съедобное и, не глядя, всё сожрал почти моментально. Как всё прошло? - спросила Эльфрида. Неделя глубокого бесчестья, - сказал я, - идиотизмус и никаких компромиссов; что мы там возводили, я даже не понял; работа ради работы, надо же людей занять; хлеб и зрелища? нет - работа и работа; эффективней против не довольства. Я всхохотнул: всё-таки не довольство было; я, конечно, подстрекал. В глазах жены вспыхнул восторг, она свалила меня на кровать и быстро сломила попытки сопротивления. Я немного устал, - заметил я. Она и слушать ничего не хотела. Через полчаса я отключился. Кажется, ещё два часа жена получала своё, очнулся уже в сумерках. Выйдем прогуляться? - предложил я. За что ценю Эльфриду: фанатически поддерживает любую инициативу. Однажды виде шутки предложил ей прыгнуть в какую-то яму - она прыгнула не колеблясь. С трудом вытащил, едва успел. Что ж, неплохо. Такая прыть, такая резвость. Не надо думать, чистые исполнительные функции. Притом неглупа, весьма смышлённа. Только чувства юмора нет, начисто. Для неё я что-то вроде удивительной зверушки или редкостной игрушки. На улице всё ещё толпились - граждане возвращались с работы, влача котомки и цепко держа в руках брикеты - из числа счастливцев, которым досталось. Всё равно отбирали, конечно. Патрульные как раз никогда не вмешивались, потому что были в деле. Они нагло жевали брикеты и, чавкая, лаяли что-то. Как обычно: шнель! шнель! Трудились вовсю. Направились прочь из города - на крохотную полянку радиусом в два метра, где можно было посидеть, не пачкаясь. Правда, именно там была табличка: "Не задерживаться! Ядовитые отходы!". Что там закопали, неведомо, но место было чистое, тут даже пробивались мхи. Уселись, глядя на северо-запад. Ранимая и впечатлительная Эльфрида, дрожа от перевозбуждения, романтически прижалась. Мы едва успели поцеловаться (чуть башню не сорвало), как уже появился патруль. Я вздохнул: они что, чуют своими чёрными задницами? Начали быстро целоваться, раз тридцать успели, несмотря на град дубинок и истошное лаянье патрульных. Всё-таки разбили наш союз, выпроводили прочь с нашего любимого места. Я запомнил их рожи навечно и злорадно ухмыльнулся: я поквитаюсь, спорьте на все свои сольдо. Подхватил Эльфриду на руки, крутанулся, вызвав визг, и пронёс шагов десять, пока не сбили с ног. Второе предупреждение за день.

  

  Нам бы не получить ещё одно предупреждение, - заметил я, - дойдём домой без приключений; я не хочу опять три дня сидеть по горло в hавне. Эльфрида живо кивнула и горячо поцеловала. Моментально получил третье предупреждение. Спасибо, Эльфрида, - с лёгкой иронией заметил я, и под лаянье патрульных, размахивающих дубинками, направился на собеседование. Вы неисправимы, - сказали мне, - три предупреждения в день: вы один такой; разврат, порок и возмущение нравов. Эльфрида - моя жена, - ответил я, - и ничего плохого мы не делали. Кроме того, вы не заплатили торговцу за товар, - сказал комендант, - и ходите без кафтана, что является нарушением традиции и богохульством. Надеюсь, - кивнул я. Комендант открыл журнал и записал: три предупреждения за неподобающее поведение, мошенничество, попирание устоев и неуважение к следствию. Я задумался, всё в толк не мог взять, где ключевой момент выхода из этого дурдома. Неделя трудовых работ, - пропел комендант, - и три дня в изоляторе; увести! Через пять минут продолжил раздумывать, шумно сопя, задрав рыло, чтобы не захлебнуться в hавне. Джизес крайст, - размышлял я, - я всё время забываю об этих отстоях или что там; патриотизьм, нормальная работа и всё такое; кроме того, я нарушаю приличия и возмущаю нравы; ничего романтического или пафосного в этом нет: я уже не помню, сколько у меня было приводов и взысканий. Три дня прошли тяжело, поскольку лишь недавно нечто подобное уже было. Потом неделя трудовых работ, где не было сил даже бунтовать (как надеялись), и первое изумление жены. Она рыдала в голос.

  

  Мне нужно запомнить все эти распорядки, - говорил я, не в силах взглянуть ей в глаза (потому что сгорал от стыда), - иначе я не выдержу; скажи, как нужно себя вести нормально? Труд, обязательства и законопослушание, - сказала Эльфрида, - это всё, что я знаю; но лучше тебе поговорить с кем-то мудрым. Боже упаси! - воскликнул я. Свалил Эльфриду на кровать и отыгрался за свой позор. Как я понимаю, - рассуждал я, - в доме может твориться какой угодно бардак, а на улице - типа устои норм или как это называется? Отстои морали, - сказала Эльфрида, восхищённая натиском и техникой. Вот! - сказал я, - тут ключевой момент; всё время помнить об этих отстоях морали и... О нравственных императивах, - сказала Эльфрида. А ты не так глупа, - заметил я, - ты растёшь в моих глазах; только не вздумай умничать; я - умный. Эльфрида согласилась, но в её страстных глазах мелькнул какой-то непокорный азарт. Она, наверно, книжки читает тайком, хочет порисоваться. Гут. Это интересно, да, интересно. Пусть попробует ещё поспорить конструктивно, я буду в полном восторге. Не смотри на меня так умно, - сказал я, - ты меня смущаешь и нервируешь; никогда не забывай, что я умный, хорошо?

  

  Включиться в общую струю, - подумал я, двигаясь в магазин за новым кафтаном, и расхохотался. Тотчас получил предупреждение. Чепуха, ещё два есть. Но вообще, нельзя расслабляться и забываться. В магазине терпеливо предстал перед обыском и двухчасовым допросом. Держал исключительно нейтральную линию, но предупреждение получил за одну лёгкую ухмылку и замечание пикантного характера. Наконец, беседа с торговцем. Выложил двадцать сольдо и кучу брикетов. Торговец сунул лапу, но я ударил ножом и пришпилил. Мой кафтан, - сказал я. Торговец выдал. Я убрал нож и, уходя, прихватил пару брикетов и несколько монет. Кажется, начинаю включаться в общий план. Опять обыск на выходе и два часа допроса. Всё отобрали, оставив только кафтан. Я потребовал книгу жалоб - и всё моментально вернули. Я в любом случае буду жаловаться, - сказал я, и мне ещё денег дали. Иду жаловаться в комендатуру, - сказал я, и мне дали новые ботинки. Ха-ра-шо. Вполне постижимо. На улице патрульные долго пялились (привыкли уже меня задерживать), но с недоверием прошли мимо. На моём лице не дрогнул ни один мускул. Всё сработало прекрасно. Кафтан с мутными разводами, кепка плашмя, не белая кожа, никаких эмоций и тупой угрюмый взор. Не придраться.

  

  Эльфрида была в восторге, что я вернулся. Только два предупреждения, - сказал я, - всё в порядке. Рухнули в кровать и остаток дня провели в лобызаниях и восторгах. Ночь поспокойней. На рассвете опять потянуло за город. Снова арестуют, - размышлял я, - даже сомневаюсь, что хочу сидеть опять три дня по горло в hавне, а потом неделю работать в том же hавне. Тебе не хватает решительности и героизма, - сказала Эльфрида. Что ж, таков уж я, - согласился я. Блуждали по городу, смотрели на hавновозки, работу патрульных, кое-что купили у торговцев, в общем, всё нормально. Как это легко, однако, - заметил я, - даже слишком легко, а я люблю трудности и сложности; я думаю о бомбах, заложенных в булочки и пирожки; можно, думаю, сделать, встряхнуть пару лотков. Эльфрида, как всегда, бурно и яро поддержала. Встряхнуть пару лотков, - потом попугаем болтала недели две. Потом встряхнули и первыми прибежали в комендатуру. Это был Шпильбабен, - доложили мы (тот самый гондурасец, который замутил мои три сольдо), - вначале он заминировал свой лоток, потом ещё два; а были б бомбы, так он бы заминировал и двадцать лотков. С меня сняли оба предупреждения за гражданскую мужественность и выдали пару брикетов. Я патриот теперь и отныне, - сказал я, - это просто великолепно: доносить, сотрудничать с властями; да я бы и на тебя настучал. Эльфрида с бурным возмущением набрала побольше воздуха в лёгкие и раскрыла свой ротик, но я успел сунуть в него брикет и сказал, что пошутил. Разумеется. Такая шутка.

  

  Столь глупая идея, однако же, на редкость увлекла; в самом деле, я увидел просвет в этом исходе. Как долго брёл я в неведеньи и вдруг открылось, воссияло чрево новой будущности и радужной перспективы. Уже через неделю я прошёл курс патрульного и с воплями "шнелля! шнелля!" гнал в комендатуру провинившихся и обвинённых. Потом полгода работы надзирателем, поднялся до сержанта. Потом ещё один курс и попал в оперативную группу (мы разматывали этот клубок с делом Шпильбабена), наконец - возглавил специальное отделение "Удар и упреждение". Вот тут я был в своей струе. Разгром логова сообщников, дознания и вторжения к подозрительным в жилища. Вскоре я подобрался к креслу трёх сопредседателей городского совета и занял одно из них. Тотчас же внёс предложение об ужесточении мер, поскольку Шпильбабен оказался связан с красными лазутчиками. Перед кругом посвящённых я объявил, что ситуация взрывоопасна и может выйти из-под контроля, если меры не будут приняты со всей подобающей суровостью. Дик МакКэйс, который - глупый болван - пока занимал пост мэра, обратил внимание на некоторую жёсткость моих мер, но на него я даже не взглянул. Весь комитет сопредседателей я уже держал за жопу и, пардон на пикантные подробности, имел их. Настанет час, я и тебя поимею, - сквозь зубы бросил я Дику, который никогда ничего не поймёт. Моё предложение было принято и на следующий день к трудовым работам потянулись длинные колонны. Я назначил Эльфриду надзирательницей и выдал ей роскошный аусвайс, позволяющий действовать решительно, патриотично и по-граждански. Пошла молва о некой "деспотии", но я быстро разоблачил красных и все они были приговорены к пожизненным добровольным работам. Я помахал им красным платочком, а их детей заслал в интернат, где из них сделают патрульных и надзирателей.

  

  Эльфрида была в восторге от моей карьеры, да и я сам, в общем, тоже. Дик МакКэйс наконец-таки был разоблачён (он работал на красных), и я, как национальный герой, был единогласно назначен новым мэром. Вот тут я и издал указ, от которого все просто присели. Даже неудобно сказать. Но никто и не пикнул, конечно. Выступая перед студентами института "Переработки и изготовления", я воззвал к согражданам: дорогие девушки и тэ пэ! - зал потонул в овациях; - спасибо; я обещаю вам, насколько только может наобещать мэр, что не допущу воцарения хаоса и инстинктов; красная угроза, исходящая из каждой канализационной дыры, угроза, которая таится в каждой постели меж любящими сердцами, угроза, которая поджидает сейчас и впредь вас и ваших детей, будет устранена, если вы будете рьяно исполнять инструкции, иначе ваш добровольный труд будет пожизненным. Студенты со свойственным молодости идеализмом бурно аплодировали. А сейчас, - воззвал я, - за работу! Все студенты строем направились строить рубежи и бастионы от красной угрозы. Всюду кишели лазутчики Шпильбабена и его прихвостней. Как их много! Несмотря на то, что на каждого было заведено досье, тень подозрения падала на всех. Кроме меня, разумеется. Отряды "Бич и кара", "Анти-красный террор", "Швайнфуртские патриоты", "Добровольцы из Дюбльхайма" и блистательные "Девушки любимого мэра" (сам отбирал) пресекали даже намёки на появление красной эпидемии и чумы. Быстро создав две службы (чтобы контролировали и друг друга), "Дознания и экспертные оценки" (ДЭО) и "Поиск и умозаключения" (ПУЗ), а также вспомогательные небольшие службы "Проверка подозрительных агентов", "Контроль за добровольцами труда", "Согласование поступающих директив", "Обработка данных об агентах КУ", "Служба специальных операций", "Отдел обескураживающих подходов", "Шпионаж и диверсионные работы", "Точки зрения противной стороны", "Забота о детстве беспечальном", "Жёсткий контроль пожилых и престарелых персон", "Ключевые меры безопасности", "Упреждение конфликтных ситуаций", "Корпус стратегического планирования", "Локализация очагов конфронтаций", "БиГ" (только посвящённые знали, что бы это значило, а значило "Боевики и головорезы" - практический подход к упреждающей попытке искоренить красных до нуля) и - самая любопытная - "Служба 234" (даже не скажу, что это такое), я мог прекрасно наслаждаться жизнью, пока всю эту пакостную и грязную работу делают другие. Я лишь прилагал всю свою изощрённость для написания всё новых и новых директив и распоряжений. Всё это исполнялось незамедлительно по сложной функционике работы служб и отделений.

  

  Через пару лет мне стало скучно. Сократил половину служб, а прочие столкнул друг с другом, тщательно следя за событиями. Успешно сократил их почти до нуля, а прочих отправил на добровольные работы пожизненно (все они оказались красными агентами). Город почти обезлюдел, но, умудрённый опытом, я грустно думал, что через пару лет, как и всегда, как и многие столетья, город будет кишеть всё теми же лицами и продукторами.

   Вот тогда я решил уйти. Нежно поцеловав жену в лоб, я накрыл её подушкой и выстрелил в оный лоб, подхватил котомку и вышел в спокойную тишь. Я знаю, что к северо-западным рубежам ни доплыть, ни дойти, ни добраться. Можно только долететь. Я знаю. Перед моими глазами простирались бескрайние фекалийские топи. Я ещё раз оглянулся на город, который всё же был моим приютом, и уверенной, твёрдой походкой направился в логово моей свирепой неги.

© Copyright Тепеш Владислаус Михал Размещен: 19/12/2014