Дон Карлос Камарилья

Трагическая фигура, кто-то вроде Дон Кихота в современности. Мир торгашества убивает его, фальшь отношений и чувств нестерпима, всё, что звучит с подачи "музыки", вызывает отвращение, философия закончилась ещё с Ницше, поэзия - и того раньше, странно изменился канон красоты и девушки превратились в монстров, порядочности нет, нет и невинности, которую нужно защищать, нет истин, которые были бы достойны внимания. Но дон Карлос не пассивный наблюдатель, он пытается что-то делать, но получается не лучше, чем у дон Кихота - сначала его слушают с изумлением ("вот бывают же такие идиоты!"), потом начинают ухмыляться ("давай, давай, продолжай, ты смешной)"), а потом просто глумятся, но к этому времени Карлос уже закипает и бросается в бой. Драться он не умеет и слабосилен из-за жизни впроголодь, но его не сильно бьют, а обычно просто выпроваживают несильным пинком. Ему этого достаточно. Но гордо вскакивает он и угрожающе потрясает кулаком. Странный он, но дурачком назвать его трудно, потому что слишком хорошо видно благородное происхождение (как бы ни был он сердит, он никогда не употребляет бранные и матерные слова и выражается потрясающе литературно и высокопарно, явно тяготея к старинным словам и обертонам, несомненно почерпнутым из старинных и совершенно забытых книг)). Поэтому вздыхают и думают не без сожаления: вот же угораздило такого доброго и умного малого заразиться такой-то дрянью, как это донкихотство...



Не знаю, буду ли продолжать - уж очень какой-то трагичный, этот дон Карлос. Жаль мне его(

херкул пойрот

Это просто проект-отстойник, в который сбрасывается всякий суррогат. Ничего примечательного в этом хламе нет, кроме как подчёркнутого презрения к Франции, которая не только страна-помойка, но и помойка на периферии культуры, куда сбрасывается всё неудачное, тухлое и нежизнеспособное.



Последняя песенка, впрочем, забавна. О французском метро в неожиданных мотивах Стинга:)

Бунину

*   *   *
Поэт вне Родины своей
Забыт богами и в печали
Бредёт чужой среди людей,
Которые его не звали.

И все молитвы в злое небо
Под чуждым солнцем, что не греет,
Вода горька и в вкусе хлеба
Одна тоска лишь только веет.

Зачем я здесь и где мой дом?
Холодных улиц вереницы
И злые лица - я в чужом,
Чужом краю, где мне не спится.

*
И я брожу, тоской исполнен,
И слёзы льются под дождём.
Лишь револьвером я доволен -
Он даст забыться вечным сном...

Слегка перехлёст, пожалуй, но пускай) Вечно меня заносит))

Хотя почему? Половина эмигрантов спились или прекратили. Без России они жить не могли. Некоторые даже возвращались, чтобы тотчас отправиться в гулаг. Невероятно...

Адаптировались немногие, да и то в рамках диаспоры. Набоков за 15 лет жизни в Германии ни разу не общался с кем-либо из немцев по неформальным вопросам (только изредка по канцелярским, когда обстоятельства обязывали), только с русскими. Америку, однако, любил. Но он всегда мыслил на русском языке - это нужно понимать. Это был русский в Америке, а не "ставший американцем".

Смешно, но даже немцы, приезжая в Германию, чувствуют себя аутсайдерами и нередко возвращаются в Россию. Не могут они там жить, там всё совсем иное. "Они все, все козлы", - и это говорит немец. Дети и подростки адаптируются легко, хотя для немцев они всегда будут русскими (и отношение открыто неприязненное), а вот их родители, приехавшие в Германию взрослыми, уже испорчены русской человечностью) Они стараются с немцами не пересекаться)) - К вопросу о том, что первично - этнос или культура? Получается, что - культура. Если психика уже сложилась, другая культура не воспринимается. Точно так же есть немцы, приезжающие в Россию жить, и они ходят с брюзгливыми рожами - им всё не нравится! Они не понимают нас, а мы - их. Немец ходит с Конституцией как с священной торбою и полагает, что всё должно быть по букве. Но у нас немного иначе, для нас формуляры - формальность) При том, что законности катастрофически не хватает, - это так, - есть фактор органического родства. Вот почему для нас всякий пожилой - это "дед", а любая русская девушка - "сестрёнка". И неважно, что там полагает закон, мы ради них разломаем рожи любому. Немец в Германии глотает сопли, когда его попускают чужаки, русский - всегда даёт отпор, даже при большом неравенстве сил. А закон - что закон? Когда какой-то гнилозубый дегенерат размахивает брошюрой Франклина, полагая, что может скупать землю наших предков, то, может, на Украине такое и возможно, но точно не в России.

Что касается волны русской эмиграции после крушения Империи, то судьба их была ужасной. Некоторые даже тогда только осознавали по-настоящему, что они - русские люди. И сколько тоски переполняло их! Иногда это бывало невыносимо...

Я не знаю, верил ли Бунин всерьёз, что "савецкие" это временно, но он жил Россией, которую знал и любил, и никогда не испытывал что-либо к чужой и неинтересной Франции. Ненависти, как к немцам, не было, но и симпатий к французам тоже никаких. Как и многие, Бунин общался только с русскими. "Почему русские сердятся?". - спрашивают европейцы по поводу хмурых русских лиц. - Так симметричный же вопрос: "А почему европейцы лыбятся, как идиоты?". - М? Они себя в зеркале видели вообще, свои эти парашные рожи? Смотреть противно. Ни признаков интеллекта. (Забавно, что предложение сыграть в шахматы немец воспринимает как оскорбление, полагая, что его пытаются таким образом унизить, хотя в России в шахматы игра ВСЕ)).

В этот день родился Филипп Майнлендер

Вот уж кто был одним из немногих, кто проник в суть мира демиурга в самой полной мере! Его трактовка христианства, индуизма и буддизма как великих идей искупления, поистине, не имеет аналогов. По крайней мере, ничего подобного я ранее никогда не встречал. По оригинальности Филипп превосходил даже Ницше, хотя, казалось бы, как такое возможно? И в их судьбах также есть кое-что общее.

Ницше и Майнлендер - прусские кавалеристы

Глубочайший, беспрецедентный фатализм Майнлендера (наст. имя Филипп Батц; Филипп из Земли Майнской (Майнлендер) - глубокий архаизм, дань философам древней поры), как и в случае с Ницше, в какой-то мере отталкивался от философемы Шопенгауэра, но лишь в базовых положениях, а не следуя курсу. Обладая редким качеством ума, прилежный школяр по устремлениям и пруссак в организации быта, Филипп сознательно проигнорировал модных в его время Фихте, Гегеля и Канта (в точности как Ницше брезгливо отворотил нос от Кьеркегора, Штирнера и Маркса, дабы не засорять свой ум), дабы сконцентрироваться на тех мыслях, к которым он пришёл благодаря Шопенгауэру. Однако это было что-то своё. В мире Шопенгауэра властвует подспудно "злая воля", предопределяющая судьбу - тот фарс, о котором я всё время говорю, глумливая издёвка демиурга; любое благое устремление оборачивается чудовищным злодейством, всякий гуманизм оказывается дьявольским злом, в конечном итоге "путь в ад устлан благими устремленьями", что было сказано в незапамятные времена, как и замечено было о доброхотах - "дьявол любит рядиться в рясы благочестья". Майнлендер проник в тенденцию этого злого рока, этой чудовищной воли, царящей в мире демиурга. Мужественное принятие своей судьбы, что противопоставлял этому Ницше, Майнлендер противопоставляет, напротив, смирение. Эта злая воля столь могущественна, что ты не можешь противопоставить ей ничего. Зло неискоренимо и всепобеждающе, однако, как ни поразительно, это наводит Филиппа на сугубо положительные мысли о великом освобождении, очень похожем на гностический катарсис (искупление). Ницше презирал людей, Майнлендер - глубоко им сочувствовал. Страдание всякого он воспринимал как личную боль, потому что понимал, - и это парадокс, - что помочь он ничем не может. Более того - нет силы, которая могла бы помочь. Позже будет сказано, что концепция Майнлендера - это самая крайняя форма пессимизма, но это будет ошибкой, как и в случае с Ницше, который тоже не был пессимистом (он противопоставлял злу Зороастрийский Вечный Полдень - триумф Солнца в зените, где нет места никакой тьме, злу, греху, сожалению и скорби); напротив! - феномен Майнлендера показывает одну из самых позитивных и успокоительных концепций, какие только можно найти. Именно это и изумляет, как я уже сказал. Настолько ясным и чистым взором Филипп посмотрел на мир, что оказался чуть ли не единственным светским мыслителем, столь глубоко понявшим теологические догмы, а ведь он даже не был религиозным. Просто ясное понимание сути дела открыло ему и смысл религиозных учений, слишком уж задушенных словами, что всякий смысл их утратился. Филипп увидел именно смысл. И, как прилежный школяр, более чем подробно это расписал)

Не знаю, как так получилось, но я закончил свои штудии так никогда и не узнав о Майнлендере. Это был последний автор, с работой которой я ознакомился, когда уже был уверен, что прочитал абсолютно всё важное и даже с Ницше давно закончил. Но нет! Я умудрился пропустить чуть ли не самого важного философа, что, конечно же, очередной парадокс, какой не придумать и специально!) При этом Майнлендер на русский не переведён до сих пор и мне потребовалось потратить целый год, чтобы его прочитать на немецком. На западе он также известен мало - на испанский он был переведён лишь в 2014-м году, а на английский - только в этом, 2024-м. Конечно, ждём перевода на русский - возможно, возникнет нечто вроде полемики, но автор не то, чтобы очень простой, а время трудных книжек по 500 страниц давно уж миновало... Пересказ в двух словах - вот и всё, что интересует праздных пустышек. Как бы то ни было, своего триумфа он всё же дождался. Да, так поздно.

Филипп Майнлендер завершил свой жизненный путь в 34 года, оставшись автором одной книги (правда, он ещё писал стихи) - монументального труда "Die Philosophie der Erlösung" (ориг. изд. 1876 (т. I) и 1886 (т. II), исп. изд. 2014, англ. изд. 2024).

PS Насколько сильно это изменило бы мою жизнь, если бы первым философом я прочитал не Монтеня, а Майнлендера, но вечный фарс жизни таков, что я прочитал Майнлендера последним философом, когда это уже не имело значения...

Трагедия

человечества заключается в том, что интеллект не передаётся по наследству, а культурные ценности не воспроизводятся, оставаясь в своём поколении. Мы даже примерно не можем представить бурные времена, в которых жили Пушкин и Дельвиг, чем они жили, чем они дышали - всё осталось в том времени, в небольшом историческом периоде, охватывая 30 лет или даже меньше (смотря что считать поколением). Сколько бы ни носились с Пушкиным и любыми другими великими мертвецами, чей культ - культ мервецов - поглощает, как считал Бласко Ибаньес, нашу жизнь, он был человеком своего времени и там и остался.

Ныне есть сколько угодно одарённых личностей, творящих шедевры



но всё это забудется, а их потомство не наследует этих дарований. Сменится поколение и - всё останется в прошлом. Если прославился, значит будешь в плеяде "великих мертвецов" и тобой - даже если бы ты счёл это чудовищным! - будут давить новые ростки самобытности. Но они прорвутся и выживут, пусть и немногие, и повторят всё ту же историю - трагичную и нелепую, странный фарс, когда ты рождаешься в мире, где царит кулльт мертвецов, и не знаешь, зачем это всё...

И что тогда остаётся? Быть эгоистом, творить для себя? Или творить в никуда? Или надеяться на то, что тебя оценят, когда тебя уж не будет? - Что из этого не фарс и не глупость? Человечество всегда одинаковое - все хотят жрать и поменьше работать (а лучше - командовать и не делать ничего, обжирая прочих). Культура? Это праздное. Интеллект? А зачем он нужен? Сколько стоят стихи? Туалетная бумага стоит дороже...

Нет, тьма беспросветная в прошлом и зыбкий муторный туман в будущем. Рождаешься и творишь в нигде, ни для кого. Какие-то рожи тупо пялятся, появляясь в твоей жизни. Ась? Чего-с? Им не нужно ничего, кроме съестного. Культура какая-то. "Ты прям как Пушкин!". Да йопнуться просто, как сильно похож. У Пушкина был самый большой русский словарь, но где вы его слышите? Лексикон современного человека в диапазоне двух тысяч слов (не говоря о специалистах в каких-то специальных областях). В уличной речи обходятся и парой сотен. Что им грандиозные кулльтуры прошлого, тысячи учёных и поэтов, неимоверные по глубине и фундаментальности философские системы? "А правда, что Диоген жил в бочке и прилюдно др**ил?", - вот всё, что их интересует из философии. Для них это мусор на обочине "настоящей жизни", суть которой - поменьше работать и побольше жрать. Музыкой они называют матерные частушки под монотонный бит и пассажи на одной-двух клавишах. "Тфаю маму ыпал", - культура обходит их стороною, но они считают, что они с ней. И поди поспорь.

Насколько было б проще, если бы интеллект передавался по наследству! Но не наблюдается подобного. Два человека высочайшего уровня развития рождают в лучшем случае нормального, но часто это как раз что-то клиническое. Просто очередная злая ирония жизни. Культура же перманетно пробуксовывает на месте. Предстаточно великолепной поэзии. живописи, музыки, - этого не просто много, этого тотальный избыток, - один одарённый музыкант сочиняет, ну, наприклад, три сотни пьес, - уже это почти непомерно для восприятия. А сколько всего было! Но мы не видим развития, наоборот - мы видим регресс, в том числе физическй (уменьшение объёма головного мозга, отмечаемое с 1970-го года). Анархисты немало потрудились для того, чтобы дискредитировать культуру: "Культура - это спам!", - объявили они. Тут же и зловонный ресентимент, который соединил культурное наследие народов с их якобы шовинистическим чванством, хотя это подлая ложь (пусть даже у кого-то в частном порядке и были некие заскоки на почте шовинизма, хотя на творчестве это не отражалось никак). Культура стала продуктом сомнительным, замещаясь "толерантным" и бесцветным, лишённым национального колорита, суррогатом. Если бы Пушкину предложили почитать какого-нибудь Пилявина или Мамляева - что бы он на это, интересно, сказал? Зная его лёгкий аристократический характер, а также отменное чувство юмора, я б предположил, что он не сказал бы ничего, а вот посмеялся бы много. "Какой зашибленный конюх это понаписал-с? Пусть проспится!". Но это то, что называют литературой! Ничего лучше просто нет. Есть даже и похуже.

Рождённый летать, ползает с трудом и конкурировать с "местными" не может. Если ты говоришь всем "Вы" - об тебя вытрет ботинки всякий. Если бьёшь ботнком всякому в рыло, стараясь как можно сильней, - каждый будет лебезить на "Вы". - Простая логика. Культура - это зыбкий момент вдали от всего. Только животные инстинкты, поведенческие реакции, "задень ранимого, заклюй слабого". Гротескная философия чего-то, что никогда не относилось к культуре, даже слова такого не слышало. "Интылэкт" - тут всё понятно. "Алё, это с хаспрома". Дабулачада, пёс. Тут интеллектом и не пахло. Интеллект - выдумка буржуазии, не положняк. Культура, интеллект - аспекты не "настоящей жизни". Они не учитывают швабр. Культура рждается в праздности и с нею же исчезает без всякого следа. Интеллект - это просто иллюзия, испарения мозга. Ещё чуток объём мозгов поубавится, речь деградирует ещё сильней, письменность постепенно исчезнет за ненадобностью, ещё шаг - и выживание в первобытном обществе. Оно никогда и не исчезало на самом деле! Просто всё приобрело некую систему, а также нечто вроде регламента для видимости. Кто-то всерьёз поверил в "окультуривание народов", в то, что примат может воспринять, как там это, "великое, доброе, вечное". Ну да, с минуты на минуту. "Красота спасёт мир" - ой ли? Где она вообще есть, эта красота? Только в мечтах или во сне. А мир - такой, каким был всегда, в нём правят голод и похоть. И нет в этом никакой морали, лишь набор примитивнейших инстинктов. И ты ползёшь в этой грязи, уже не обманываясь о цели и не задаваясь пустыми вопросами о "смысле жизни", погружаясь без остатка в пониманье, что смысла-то и нет и не было никогда...

Гори всё огнём...

За четыре месяца с начала года не умер почти никто, за вычетом Ньяги, примечательный, и надо ж было такому случиться, чтобы ни с того ни с сего умер сам Джованни Ломбардо Радиче!! Вот как такое можно было бы предположить? Почему именно он??

Сказать, что я расстроен - ничего не сказать. Он был моим другом. Почти единственная знаменитость*, не вызывавшая у меня пренебрежения (скажем, даже Беатрис Ринг мне, как человек, не очень; про звёзд просто молчу), и вот теперь не осталось у меня из близких - ну, кого я так считал - почти никого. Почему всегда так? Неужели не мог сдохнуть какой-нибудь никчемный Пачино? Почему это должен был быть Радиче, которого я считал своим другом?

Не смотрел - и не стану смотреть, - почему он умер. Не хочу. Это минимум, что я могу для него сделать. Проявить почтительную дистанцию. Всякий должен.

Месяц траура.

_________
* ещё милашка Геретта - актриса из старых итальянских фильмов ужасов (её можно видеть, например, в "Rats - Notte di terrore" (1984) Фрагассо)

Поэта невозможно понять...

поскольку все имеют дело лишь с текстовкой, которая, во-первых, фальшива по-определению, а во-вторых, никогда не говорит о том, что же именно переживал поэт, когда это писал. Одни и те же строки всякий толкует по-своему, вполне вероятно - безгранично далеко от переживаний поэта.

Скажем, в известном стихе Бунина я всегда видел отчаянье и почти фатальную тоску. Это ж ад какой - зимовать на холодной даче в одиночестве. Конечно, поэт будет пить и хотя б собаку заведёт, чтоб не свихнуться...)



Вот примерно в таком тоне. Мне кажется, это ближе всего. Это даже аристократично отчасти.

Но вот этот тон - дурашливый и фривольный - он вобще как соотносится с авторским посылом?..



М? Это о чём вообще? Мне кажется, это песенка из какого-то советского фильма - (о, как же Бунин ненавидел Советы...)) - про школу или что-то в таком роде. Неужели автор этой песенки именно так воспринял адски мрачную отповедь Бунина?

А вот интересное имажинистское произведение, которое представляет, наверное, некую середину:



Ипохондрии как таковой нет, но есть очень мятежное настроение. Хороший, свежий и редкий тон, почти барокко. Таких работ не бывает много, и автор явно выложил все карты на стол) Что ж, похвально, по-крайней мере - аристократично. Это ж только холопы хитрят, брахман же честен, даже если это представляет угрозу для его жизни. Ничто так не марает, как ложь.

Есть ещё несколько вариантов песенной обработки этого стиха, но суть, как я уже сказал, в том, что посыл поэта крайне редко бывает понят, либо же это попросту невозможно. Конечно, нет оснований не верить Бунину - он был благородных кровей и, конечно, никогда не кривил душой, - он действительно ненавидел новую, Советскую Россию, считал немцев бл***ями и, проклиная тех и других, пытался вернуться - пусть хотя бы в мечтах - в Россию, в которой он родился, но которой уже не было - сначала его фамильный особняк загадили холопы, а потом пришли гунны и уничтожили его... (Кажется, немцы особенно стремились к тому, чтобы уничтожить всё, связанное с русской стариной, хотя на западе болваны поголовно считают, будто это был некий "поход против большевизма", только почему-то с сожжением деревянных церквей IX-XIII веков, старинных икон тех же веков* и многострадальных дворянских усадеб, которые тогда уже были, конечно, музеями, а не складами хозтоваров). И всё же трудно понять сам тон и гамму или степень переживания. В крайних фазах отчаянья, как ни странно, распирает хохот. Человек ёрничает в самый неподходящий момент, наконец, абсурдизм накрывает полностью и человек сходит с ума... Жизнь абсурдна - это то, от чего всякий бежит, потому и одиночество переносится так тяжело. Не перед кем строить личину, не нужно измышлять позитивных или негативных умопостроений, жизнь просто-напросто бессмысленна. Сколько же людей, интересно, сошло с ума, погрузившись в это понимание и проникнувшись им?..

Но ирония ещё и в том, что женщина никогда не представляет другую личность. Даже в собаке больше личностных черт, хотя и она - лишь зеркало, отображающее характер и повадки хозяина. Если бы это не было так скучно, можно было бы на миллиард шагов просчитать каждый вяк, каждый шаг женщины. Боже, как же это скучно!.. Одиночество, несомненно, ад, но, по крайней мере, это благородно и не демократично.

_________
* за старинными русскими иконами у гуннов была самая настоящая охота; с чем это связано, я так и не понял

Музыка пессимизма

Или как это назвать. Пытаюсь представить себе, что из музыки могло бы выражать дух "вселенского пессимизма". Понятно, что это не настроение, а состояние, а потому музыкант должен жить в этом режиме. Конечно, депрессивного материала в целом много, однако должна быть и экзистенция. Первое, что приходит на ум, вообще говоря, это Lycia и Xasthur непосредственно в Штатах и Dreadful Shadows и ISON (Daniel Änghede & Heike Langhans) в Европе. Кстати, когда-то я сам заметил, что Dreadful Shadows в точности выражают дух Шопенгауэра...



Кое-что зная о Германии, я в курсе, что непосредственно депрессивное состояние там было вызвано разочарованием от объединения Германии, т.к., как говорят немцы, "стена осталась в головах". В основном пессимистические группы в Германии - восточные. Они утратили свою социалистическую родину, а новую не приобрели. В бывшем ГДР много и правых, и левых, и кого-то, кто разочарован фундаментально... Европе в целом присущ некий дух пессимизма и того, что называют этномазохизмом, начиная с Гобино (1816-1882). Нам, русским, это всё совершенно чуждо.

Одной из самых печальных композиций, когда-либо прозвучавших за всю историю рока, является "End Of The World" (1969):





Написанная украинским евреем, родившимся в Англии, и исполненная сбежавшими от фашистской диктатуры греческими студентами во Франции, песня как бы символизирует собой итоговый конец европейской кульутры перед наступающей пост-человеческой тьмою...

Мотивы угасания, замерзания, поглощения холодом и тьмой - постоянные мотивы в пессимистической музыкальной трактовке:



Эта песня когда-то меня так обворожила, что я слушал её, слушал и слушал... а потом написал стихотворение "Снег", в котором представил такой образ: заметаемый снегом где-то в неведомых краях (это неочевидно, но это Антарктида) лежит человек; его глаза открыты и смотрят куда-то в небеса. Его путь закончился - вот так. Неведомо где, неведомо почему и к чему это всё было. Просто настал конец - и нет в этом ничего возвышенного, никакого геройства... (Похожий по смыслу депрессивный настрой можно также услышать в старой теме "Mourning Soul" немецко-американской группы Absurd).

Творчество американской культовой группы Lycia уникально тем, что мотивы зимы, угасания тепла, мороза, снега и прекращения всяких жизненных функций являются постоянными, как будто всё внимание сфокусировано только на этом:





Проект Xasthur сама американская критика называет "самым мрачным и депрессивным явлением сцены США". Мотивы упадка роднят проект с чем-то архаическим в духе Готорна и По.



То, что согревает в этом мире - домашний очаг, семья, любовь - в пессимистическом взгляде предстаёт чем-то жутким, макабрическим и несущим смерть...



Чтобы понять контекст посыла, досмотрите до конца (можно без звука, т.к. немецкая "музыка" обладает феноменальной способностью надолго портить настроение даже при недолгом прослушивании)...

Вечный холод - вот единственная достоверная реальность. Нет божественного Огня, даже если он когда-то был (это отрицается)... Вырванные из Небытия "на один короткий и злосчастный миг" (Лавкрафт), мы ничего не знаем ни о себе, ни о мире, ни о Космосе, - кроме того, что это исполнено непередаваемого и неизъяснимого ужаса - аморфного, безликого, безымянного, но вечного и бесконечно агрессивного - Хаос наступающий...

Нет никакой дружбы - только утилитарность и корыстные мотивы, нет никакой любви - только энергетический вампиризм и паразитарность в быту. Любой идеал, любая абстрактная категория становятся ничтожными перед лицом вселенского Ничто. Всё исчезает, всё тает, всё нереально...



"Существует ли на самом деле окружающий меня мир? А если существует, то не является ли он произведением мысли, которая его формирует? А может, всё является только лишь вымыслом некоего глубоко задумавшегося естества? Там, где-то, за краем мира, кто-то постоянно, кто-то от начала времён мыслит — а весь мир, и вместе с ним бедный человеческий народец является всего лишь результатом тех вековечных дум!.. Бывало, что Одонич впадал в эгоцентрическую ярость и сомневался в существовании чего угодно вне себя. Да, только он постоянно мыслит, он, доктор Томаш Одонич, а всё, на что смотрит и за чем наблюдает, есть всего лишь порождение его размышлений. Ха, ха, ха! Чудесно! Мир как замерший продукт индивидуальной мысли, мир как кристаллизация мыслящего разума какого-то безумного существа!.. Момент, когда впервые пришел к этому окончательному решению, воцарился над ним фатально. Внезапно, дрожа от безумного страха, почувствовал себя ужасно одиноким. А если и вправду, там за углом нет ничего? Кто гарантирует, что вне так называемой реальности вообще что-то еще существует? Вне той реальности, творец которой вероятнее всего я сам? Пока в ней нахожусь, погрузившись по шею, пока мне ее хватает - всё ещё так-сяк. Но если бы однажды захотел выйти из безопасного окружения и заглянуть за его пределы? И тут почувствовал острый, пробирающий до костей холод, словно морозную, полярную атмосферу вечной ночи. Перед расширенным зрачком явилось видение, от которого леденела кровь, видение пустоты без дна и без краёв… Сам, абсолютно сам с мыслью своей вдвоем…" (Stefan Grabiński, "Spojrzenie", 1922)

Творчество широко известной шведской группы Katatonia можно назвать в целом депрессивным, однако пессимистический настрой как таковой можно услышать в двух композициях группы:





В том же ключе (я называю это "шведской недомеланхолией") звучат многие композиции ISON, например - "Atlas":



Депрессивное настроение своей жизни выражал Trond Bråthen (1977-2012) в рамках свего музыкального проекта.



Несмотря на то, что женщинам пессимистическй настрой свойственен реже, чем мужчинам, а чувство "вселенского пессимизма" им не известно, скорее всего, вовсе, нечто драматико-проникновеное изображать получается - естественно, авторами этх песен являются мужчины:





При желании, вероятно, можно найти что-то пессимистическое у Бьёрк - это одна из немногих женщин, исполняющих песни собственного сочинения (опять же, не фундаментальный факт, она чуть ли не 15 лет была в мужских группах прежде чем начать пытаться сочинять что-нибудь самостоятельно). Скажем, песня "Pagan Poetry" по тону и смыслу впечатляет своей мрачной глубиною...



Правда, надо понимать, что слово "pagan" здесь используется в религиозном смысле - самим "язычникам" (они так себя не называли, это кличка, которую им налепили посторонние "доброхоты", чью деятельность можно видеть по тому же XX-му веку) подобное мироощущение было, несомненно, чуждо (они были живыми среди одухотворённой живой природы, где ничего не мертво; "пессимистические" нотки появляются только у гностиков - ранних христиан, которые были наполовину всё ещё язычниками и выступали с критикой именно с позиций Античного мира, катастрофу утраты которого они живо ощущали и даже легко могли предсказать всё, что будет происходить в последующем...).

Антинаталистом по убеждениям являтся прославленный итальянский авангардист Анджело Бергамини, могие композиции которого являются, несомненно, пессимистическими не ситуационно, а вкорне:



У самого Бергамини лицо такое, как будто он не улыбался ни разу в жизни.

Особо хотелось бы отметить проект Tearwave, чьи два альбома "Tearwave" (2007) и "Different Shade Of Beauty" (2008) поистине неимоверны и все песни в них звучат в тоне крайнего драматизма.





Какой же глубокой натурой нужно быть, чтобы создать нечто подобное... Просто нет слов.

Вот примерно так я представляю себе музыку вселенской печали, так сказать, выходящей далеко за рамки грусти или разочарования. Это всепоглощающее чувство во всех своих прихотливых обертонах, вероятно известное очень немногим, редкостно глубоким натурам. Я бы не рискнул взяться описывать этот мир представлений, но это есть у Шопенгауэра и прочих. Естественно, Лиготти на этом фоне - безродная шавка, которой пинка под зад можно поддать только, но если говорить об учёных мужах первых столетий новой эпохи, то там всё было крайне серьёзно и необычайно глубоко. Всё уходит в те, те времена...

В русском роке пессимистический тон и смыслы можно слышать в работах Андрея Мисина (отец русского дарк-фолька) и Инны Желанной (тоже какой-то мрачный фольк) в целом, в песне "С тех пор, как сгорели дома" Пикнинка и альбоме "Харакири" (1991) в целом, в песне "На счастье" Насти Полевой и альбоме "Невеста" (1993) в целом, у группы Энтропия (Красноярск) часто ("Больше ничего", "Скоро наступит", "Расскажи мне про Бога"), у питерскоц группы Игры, - их тему "Освобождение" я когда-то назвал самой странной песней в русском роке (оба их альбома "Крик в жизни" (1989) и "Детерминизм" (1989) очень странные...), - у Анатолия Звонаря. Если заглянуть ещё дальше в андерграунд, то обнаруживаются интровертивные и крайне мрачные композиции проекта 4:48 (это название такое), душераздирающие откровения Михаила Пошивайло (группа Другие) и нечто вообще трудноописуемое в виде работ Тоски Неясыть - это уже просто п---ц какой-то...

PS Я не назвал ряд других примеров, т.к. они для меня слишком дороги и я хотел бы, чтобы они оставались со мною и вообще были известны минимуму людей. Tearwave также лично близки, но к сожалению, я слишком часто о них упоминал, чтобы пытаться утаивать сейчас... Но кое-о-чём я не упоминал и не упомяну никогда!

Дневник мизантропа (фрагмент)

22 апреля

Я изучил биографии всех известных людей - все они были подонками. Все известные мне люди - также подонки. Я сам, вероятно, для многих - да пусть хоть для всех - кажусь подонком. Не понимаю только, как этим можно упрекнуть? И почему на это следует обижаться? Если рождается в этом мире исключительно мусор и закоренелые дегенераты, которые идут всегда - всегда! - только лишь вниз, почему я должен делать вид, будто не знаю этого или не вижу все их делишки? Да, невольно и я сам превратился в соглядатая, когда уловил вдруг какую-то сакраментальную пакость во всех, кто окружал меня. Какая-то странная штука, - тот самый «дьявол в каждом из нас», - который как бы глумится над самим человеком, а через него и над всеми. Что это за тварь такая, в общем, даже и неважно. В конечном итоге, не видеть это невозможно. 

Не исключено, что когда-то было всё иначе и люди не были подлы, но это было так давно...

23 апреля

Хуже всего - весна. Такое похабное время... Птички начинают орать уже в пять утра. Раздражение переполняет, всё валится из рук, а эти твари всё орут и орут...

А летом они даже ночью орать будут. Вот тогда однажды я отстрелю себе мозги к чертям собачьим. Дойду до ручки и - ариведерчи, чёртовы канальи!

24 апреля

Всё какая-то бессмыслица. Встретил в парке группу адвентистов, все молодые, полные энтузиазма. На миг я даже подумал, что в них довольно мало от подонков, но в этот самый миг они начали совать мне в руки свои проспекты. Тогда уж я и сказал им пару ласковых...

У них такое нелепое выражение лица вдруг возникло. Кажется, они хотели выразить сочувствие, мол, я такой непонимающий. Но у них получились довольно жалкие и кислые гримасы. Вероятно, я просто испортил им день, но, согласитесь, уже ради этого следовало наведаться в старый парк, который помнил годы моей весьма бурной молодости. Лёгкая сентиментальность пробуждается во мне, когда я вижу знакомые сердцу пейзажи, но подобного не случается при встрече с людьми никогда. Не исключаю, что это лёгкая месть с моей стороны - меня, скажем, раздражает вид цветущей юности, а я просто воздаю им, чтоб неповадно было скалиться, когда у других настроение совсем другое. Нет ничего отвратительней, чем американские и любые другие улыбки.

Покажите мне хоть одного философа, который лыбился бы как полудурок. 

25 апреля

В старости есть свои успешные мотивы - можно не подбирать слова и не изображать приветливость. Речь не идёт о хамстве или приказном тоне, просто говорить ровно то, что действительно думаешь, и держать себя точно так, как себя чувствуешь. Сказать «у вас прыщ на носу» - хамство, сказать «у вас безобразное лицо» - блажь пожилого возраста. 

В сущности, любое лицо безобразно, ибо человек - на редкость нелепое и идиотское существо. Моё восхищение вызывают некоторые виды царства зверей - пантеры и гепарды, манулы и леопарды, а снежные барсы особенно прекрасны. У них такие чистые лазурные глаза...

Мне никогда не нравились люди как биологический вид. Цветы или вот хотя бы моя японская роза - и те несравненно прекрасней. Цветущая вишня - за неимением сакуры, - вот, пожалуй, что умиляет мой взор и действительно трогает измученное сердце. 

27 апреля

За окном возились соседские дети - я не смог заставить себя на них орать, ведь потом хлопот не оберёшься. Я так и не понял, что они там делали, но полчаса мотали мои нервы. Наконец, убрались.

А потом на улице я нашёл котёнка, такого милого, трёхцветного - считается, что они проносят удачу. Я взял его, чтобы рассмотреть красивый окрас мордашки, и вдруг с ужасом пошатнулся - у котёнка полностью отсутствовали усы. Маленькие мерзавцы сожгли их!

Так вот с чем они возились...

Брюзга

Я завидую тем, кто умер до 30 лет. Они не знают, какая же это унылая блевотина - старение... Конечно, ещё довольно долго этот странный механизм, "скафандр", будет работать и умственная деятельность начнёт угасать только лет после 60, но тем не менее, всё совершенно не то и совершенно не так, как было в юности. Взгляд был свежее, мысли бодрее, да и в целом мир ещё казался волшебным. Старость - она подходит такими старушечьими шажками, поначалу её даже и не заметишь. А когда заметишь, больше уж из виду не потеряешь. Это как крючок - если попался, то уже не сорвёшься. То есть субъективно можно, конечно, чувствовать себя молодым и полным сил, но только если пока ещё не замечаешь старость. Возможно, так бывает. Однако зрение объективно ухудшается уже после 40 лет, ухудшается также слух, теряются вкусовые способности. Я вообще впервые почувствовал себя старым вовсе не из-за ухудшения здоровья или каких-то психических проблем; просто я стал замечать притупление вкуса. Я ведь вроде как гурман. Я люблю хорошее вино и изысканный чай (у меня его коллекция). Но всё это уже становится бесполезным из-за того, что я постепенно начинаю терять вкус. Уже вроде как только и апельсин можно "разгурманить", а все тонкие вкусовые обертоны попросту не воспринимаются. Ясно дело, что дальше будет только хуже.

Ещё одна дрянь - метеочувствительность. Мне даже не надо смотреть в окно, чтобы узнать, что там пасмурно или ветрено, - я это чувствую своим телом. Дрянь невероятная - ломота в коленях, вообще в суставах. Однако говорят, что некоторые мучаются мигренью, так что это ещё не худшее. Состояние в целом - так себе. Подкармливаю "скафандр" витаминами, не пью и не курю. Вопрос в том, есть ли смысл в этом идиотизме, если нет того чувства безмятежного счастья, которое было в юности. Я уже не смогу задохнуться от восторга, просто увидев красивую девочку. Я подумаю о прозаичном (сколько она стоит, за сколько продаётся, за сколько уже продавалась). Я уже никогда не смогу исписать за ночь три блокнота стишками, я могу лишь накропать огрызок - пару строк - за неделю и попросту забыть. Так они и записаны где-то кусками эти стихи, которые дописаны не будут никогда...

Есть ли в этом трагедия? Нет, скорее отвращение. Это может тянуться долго, до безумия долго, и ты просто холодно констатируешь, как всё становится хуже и хуже, и знаешь, что лучше не станет никогда... Порой накатывают слёзы, когда вдруг вспомнишь что-то особенно прекрасное из дней юности, но даже всплакнуть не успеваешь, настолько быстро это проходит, и вот ты снова в этом омерзительном состоянии. Вечное раздражение. Это самая отвратительная черта престарелых - брюзгливость. И я чувствую, как становлюсь брюзгливым, и ненавижу себя за это. Я могу брюзжать уже, пожалуй, и часами, и ничего не может меня воодушевить. И заткнуться, что самое любопытное, тоже трудно. Нет, обязательно надо ворчать, брюзжать, выражать какое-то там вонючее недовольство. Как можно превратиться в такое отродье? Это самое скверное, пожалуй.

А в остальном - всё более-менее. Потом будет гораздо, гораздо хуже...

Нет судьбы печальнее моей...

* * *

Нет судьбы печальнее моей,

Солнца свет оставил мою душу

В мире чёрном без окон и без дверей,

Средь руин и ужасов гнетущих...

И никто спасти меня не в силах,

Отвернулись боги от меня.

Лишь холодная и жуткая могила

Примет бездну чёрного огня...

Последний рейд

Глава 1

В путь

Капитан Ланге неспешно выбрался из бункера, где располагался штаб нашего полка, и с мрачным видом направился к расположению нашей роты. Я стоял возле складских помещений и пытался по виду Ланге определить, какое безумие ещё ожидает нас?..

Проходя мимо меня, он бросил:

- Сержант Фогель, собирайте отряд для глубокого рейда. Возьмите десять килограммов взрывчатки и провиант на пять дней. Построение в двенадцать ноль-ноль.

Я козырнул, хотя в полевых условиях это было не принято и не требовалось по уставу. Скорее нервная реакция.

Я быстро перебирал в памяти все новости последних дней. Постоянные разговоры о передислокации войск противника и неопределённость удара. Всё это изматывало и превращало любого человека в параноика, вроде меня, или сумрачного идиота, вроде капитана Ланге.

В каком-то помешательстве пришёл на позиции нашего взвода и вызвал капрала Кранца, которому поручил забрать провиант и взрывчатку на складе. Сам же всё время думал о том, зачем могла бы понадобиться взрывчатка. Боевых действий на этом участке не велось уже, наверное, полгода, но диверсии и странные инсинуации происходили постоянно. А в последнее время только и были разговоры, что о крупномасштабном наступлении. Понятно, ничего хорошего это не сулило...

В полдень построились.

- Бойцы! - объявил капитан Ланге. - Вам предстоит разведывательно-диверсионный рейд вглубь позиций врага. Ориентировочное время выполнения задания - пять дней. Сержант!

- Слушаю! - отозвался я.

- Прикажите взять пулемёт с двойным боекомплектом.

- Так точно! Рядовой Дитров!

- Я!

- Возьмите пулемёт и двойной боекомплект.

- Есть!

Затем капитан приказал нам написать прощальные письма домой, проверить снаряжение и собраться у грузовика, который будет нас ожидать здесь к трём часам.

Все разбрелись с угрюмым видом.

Что ж, возможно это действительно последний рейд...

*    *    *

Я осмотрел свои вещи. Противогаз, аптечка, сухпай, патроны, сухое горючее, спички. А ещё у меня была потрёпанная книжка, которую я читал на одной странице вот уже полгода, оказавшись на фронте. А я-то ещё думал, что буду писать полевой дневник или даже военный роман, который опубликую затем и сразу стану богатым и знаменитым. Но всё оказалось совершенно не так. В свои двадцать с небольшим я выглядел как измождённый старик. И когда я пытался читать, то просто открывал первую страницу и без всяких мыслей перечитывал один и тот же абзац. Ничего не удерживалось в памяти, все мысли были только о том, когда будет очередной бой и мы все окажемся на голом поле под миномётным градом. А потом на нас полезут громадные машины, напоминающие крепости на гусеничным платформах, и сожгут нас всех напалмом...

Да, в некотором роде тут было увлекательно. Но окопная жизнь очень притупляет чувства, хотя стократно усиливает животные инстинкты. Мы все тут были затравленными зверями, равнодушными к чужой боли, но панически жаждущими выжить любой ценой. Каждый из нас не колеблясь бросил бы в огонь своих детей или матерей, если бы это помогло нам самим спастись. И это показалось бы совершено естественным. Все мы стали какими-то чёрствыми, никто ни с кем ни о чём не говорил, а письма домой были неуместны, - нам нечего было сказать этим людям. "Мама, у меня всё  порядке. Вчера заживо сгорел мой друг Пфальц, а бедняга Шторхе всё ещё кричит, застряв в колючей проволоке. Это немного нервирует, мы уже третью ночь не можем нормально спать из-за этих жутких воплей. Знаешь, он кричит прямо как животное, аж волосы на голове шевелятся. Ты не поверишь просто. Мы б рады его спасти, но по нам работает снайпер и уже дюжина человек там полегла, пытаясь помочь бедняге. Вот, в общем, и все новости. Целую, с приветом, твой Фридрих".

Нет уж, тратить последние часы жизни на письма мамочке - вот уж действительно идиотизм. Лучше ещё раз проверить боезапас...

*    *    *

К трём часам начали подтягиваться к месту сбора. Двадцать человек с обречёнными глазами. Впрочем, кто-то ещё пытался сохранять весёлость, иногда ещё играли в карты, но в основном глушили спирт. Это уже давно не возбранялось. Тут все были пьяны, включая штабное командование. Тяжёлый запах перегара стал нам вторым кислородом.

Подъехал грузовик. Капитан скомандовал, чтобы начали погрузку.

Ровно в три двинулись в путь.

Грузовик рычал и временами набирал приличную скорость. Вероятно, часть пути мы ехали по грунтовой дороге. Затем небольшие речки и поля. Куда мы ехали - я не имел ни малейшего понятия. Мы были всё ещё на своей территории, а задание было, разумеется, секретным. Некоторая доля интриги, конечно, имела место быть. Впрочем, уже и так было очевидно, что мы должны были взорвать какой-то стратегический объект, уж если тут замечалась линия прорыва. Рано или поздно эта абсурдная война, начавшаяся много лет назад по причинам, которые уже и позабыты, должна была медленно погаснуть или с грохотом всё же завершиться. Похоже, наши доблестные командиры решили перемолоть в этой битве остатки боеспособных частей, чтобы не иметь затем в мирное время проблем от таких, как мы, головорезов. На месте властей я именно так бы и поступил...

Я посмотрел на лица своих товарищей почти с добротой. В них выгорело всё человеческое - это правда, но в этих затравленных звериных глазах была своя истина, и я разделял её, я был одним из них, и все мы тут были безнадёжны и никому не нужны. Наши матери ещё б дровишек подкинули, если б нас стали сжигать как исчадий ада. Я представил себе это и ухмыльнулся от уха до уха. Все тоже заухмылялись, как будто прочли мои мысли и оценили шутку...

Ехали долго.

Наконец, грузовик где-то застрял. Мы ничего не видели, скрытые брезентом, да ничего и не смогли бы увидеть, так как уже стемнело. Грузовик, похоже, шёл без фар и действительно глубоко завяз в какой-то жиже.

Капитан приказал водителю возвращаться пешком. Тот был крайне недоволен, но протестовать не рискнул.

- Капитан, - сказал я почти дружелюбно, - теперь мы можем ознакомиться с поставленной задачей?

Ланге кивнул.

Мы отошли в сторону.

- Наша задача, - сказал капитан, - проникнуть в расположение войск противника, в сектор 25-С, - он показал на карте, - и взорвать отмеченный бункер. Что в нём находится - не имею представления. Мне не докладывают.

- Капитан, - заметил я, - там везде минные поля.

- Уже нет.

- То есть как?

- На днях мины были собраны по общему плану грядущего наступления.

- Секундочку, но ведь наступать будем мы?

Капитан посмотрел на меня мрачным тяжёлым взглядом.

Меня опять охватила паранойя...

Глава 2

Осечка

Пробирались в почти полной темноте по каким-то болотам, ориентируясь только по компасу. Наконец, вышли к лесу и рухнули там без сил. Капитан запретил разжигать костёр, поэтому перекусили сухарями и улеглись спать, постелив сухих веток, чтобы не застудить почки от сырой земли. Ещё одна тягомотная ночь без сновидений. Наши души были темны и полны чудовищ...

Лишь на рассвете разожгли костёр, выбрав лишь сухие ветви. В котелке булькал бульон - так было уже веселее. Устроились будто на пикнике или что-то вроде того. Вокруг чирикали птички и мы как будто вспомнили о другой, мирной жизни, где нет вспоротых животов и гирлянд из кишок на колючей проволоке. Я достал свою книжонку и снова уставился в первый абзац первой страницы. Чёрт побери, нужно прочитать хотя бы пару страниц...

Но снова окрик командира и снова в путь!

Капитан Ланге отчего-то нервничал, - всё же он знал больше, чем мы. В какой-то миг он приказал нам бежать и опрометью бросился по дороге, не дожидаясь нас. Я скомандовал "за мной!" и также побежал. Позади раздались чертыхания и проклятья.

Через минуту я обернулся и к лёгкому своему удивлению увидел в трёх шагах красную физиономию Дитрова. Он был самый сильный, поэтому ему пришлось бежать с пулемётом. По бокам семенили двое бойцов с ранцами - это был боекомплект. Дитров свирепо фыркал или, может быть, хрюкал. Его лицо поразительно напоминало свиное рыло, - сразу видно, что северянин...

- Не отставать! - крикнул я и сам поднажал за капитаном, который нёсся куда-то как испуганная лань.

*    *    *

Не знаю, сколько мы бежали. Это был настоящий марш-бросок. Вот только мы были не очень в форме...

Я слышал, как сзади кто-то упал, а затем истошно закричал.

Я остановился и стал дожидаться остальных. Где-то вдалеке остановились несколько человек и помогали упавшему.

Прибежал капитан и, трясясь от ярости, прохрипел:

- Сержант Фогель, почему остановили бег?

- Спокойно, капитан, - и вдруг добавил: - Можете взять его на руки и понести.

Я сам удивился своим словам, но, естественно, расшаркиваться не стал. Вокруг нас столпились хрипящие, жутко разящие перегаром лица бойцов, которые когда-то были добровольцами. Пусть хоть капитан, что-ли, станет перед ними на колени и извинится за всё. Конечно, лучше бы какого-нибудь штабного или даже генерала, но где ж его взять? А капитан - вроде как за них...

Тут я прервал себя сам и быстро всех растолкал. Капитан всё же скорее за нас. Только он играет не очень честно.

- Капитан, куда мы, собственно, так ретиво бежим? - спросил я без всякой неприязни. - Народ, понимаешь, хочет знать.

Народ трясся в остервенении. На месте капитана я бы быстро обо всём рассказал.

- Да говори ты уже! - провизжал Дитров и со всего маху саданул капитана прикладом по затылку. То есть - тяжёлым пулемётом.

Капитан так и покатился.

- Господи, только не сдохни ещё тут...

*    *    *

Я подошёл к капитану и взял его планшет с картой и какими-то бумагами. Быстро всё просмотрел. Ничего интересного - приказы и распоряжения.

Капитан хрипел - его голова лежала в луже крови. Мне было почти жаль. Кто-то пошпынял его ногами, затем выругался.

- Ну, что там? - проорал мне кто-то в ухо.

Я не ответил, продолжая рассматривать карту.

- Вернуться мы не можем, - сказал я. - Это понятно. Перейти на сторону врага? Здесь всюду минные поля и снайпера. Только то или другое ждёт нас - вот и все варианты. Никому мы не нужны...

Кто-то заплакал. Ему просто повезло. Я не испытывал ровным счётом ничего.

Близились сумерки...

*    *    *

Ориентируясь по карте, нашли развалины каких-то блиндажей и долго блуждали, всё ожидая взрыва мины. Дитров гнал под дулом пулемёта одного добровольца за другим, но, похоже, здесь всё было чисто.

В старом командирском блиндаже расположились те, кто теперь решал вопросы, то есть я, капрал Кранц и Дитров со своими приятелями. Остальные заняли большое госпитальное помещение, примыкавшее к блиндажу, и разожгли там костёр, чтобы подкрепиться горячим. Возможно, в последний раз в жизни...

- Что теперь, командир? - спросил меня капрал Кранц.

Ах, да, теперь я один тут остался с мозгом. С меня и весь спрос, не так ли?..

- Мы можем выполнить задание, - сказал я. - И вернуться. Нас, возможно, даже наградят, хотя...

- А капитан?

- Подорвался на мине, как вариант.

- Или снайпер скосил.

- Нужно выбрать что-то одно.

- Верно!

- Просто поскользнулся и упал.

- Ха-ха-ха-ха!

- Дурак дураком.

Так и побеседовали. Решили в итоге, что мозг ему снайпер отстрелил. Все видели, да.

*    *    *

Спал в эту ночь как убитый. По-моему, даже храпел. Должен признаться, к мирной жизни привыкаешь довольно быстро. Я даже не мог представить теперь, чтобы защёлкал перед кем-либо каблуками и козырял, бойко выполняя приказы. Вот Дитров - попробуй прикажи ему что-нибудь...

Проснулся оттого, что кто-то грубо пинал меня ногами в бок.

- Командир, тут такое дело...

Я с ворчанием встал и побрёл куда-то. Меня отволокли к наблюдательному пункту. Там уже оборудовали пулемётную точку на всякий случай.

- Ну, - сказал я.

- Посторонние, - объяснил мне кто-то, указывая пальцем вдаль.

Я ничего не видел. Мне сунули в руки бинокль.

Да, на краю поля шёл патруль.

- Это патруль, - сказал я. - Не очевидно, да?

- Это мы поняли! Но кто это?..

Я стал рассматривать чужаков, которые явно шли по нашим следам, но так и не смог определить. И у нас, и у наших врагов не было знаков отличий, - они не использовались в полевых условиях, дабы не выдавать командиров, - и униформа была одинакового типа или даже производства. Были нередки случаи перекрёстных уничтожений собственных группировок, а о такой мелочи, как патрули, даже речи не шло.

- Они идут за нами явно, - рассуждал я. - Нам не всё ли равно, кто это?

- Всё ясно! - отозвался Дитров и проорал в сторону: - Снайпер сюда!

Снайпер запыхтел рядом.

- Снимай того, который с рацией, - сказал я. - Затем остальных, но одного просто подстрели - возьмём в плен, разузнаем, что да как.

Раздался выстрел, затем ещё два...

*    *    *

Через десять минут приволокли визжащего врага. Я тотчас его узнал. Это был Лонкардо из батальона связи. То есть - вроде как наш, хотя поди пойми теперь...

Он кричал о том, что никому ничего про нас не скажет, что хочет жить и вообще он за нас. Ничего нового он не сказал, - на его месте каждый из нас кричал бы то же самое. И он не мог не понимать, что конец этой истории может быть только один - мощный удар по затылку, ведь патроны нужно экономить...

Удар и вот он затих. Его боль прекратилась, ему не нужно больше искать какую-то логику в происходящем, лелеять глупые мечты и спать в кромешных ступорозных сумерках на холодном полу в блиндаже. И глупые письма от гражданских больше не будут докучать своей бессмыслицей, ну а спирт только сжигает нервы и ничуть от него не легче и не спокойней.

На лице Лонкардо застыла гримаса ужаса и отчаянья.

*    *    *

Итак, за нами следом идёт вторая группа, которая, конечно же, сейчас появится. Однако вряд ли в виде пушечного мяса, которого мы с нашим пулемётом можем положить немало. Нет, они направят к нам броневик или танкетку с огнемётом. Они уже знают, где мы затаились...

- Нужно уходить отсюда, - сказал я. -  В леса, болота, просто прочь. Иначе нас сожгут здесь.

Капрал хмуро кивнул и побежал застраивать прочих. Без него я б не справился...

Не обращая внимания на шум борьбы, - капрал схлестнулся в дикой потасовке с мордоворотом Дитровым, который отказывался подчиняться, - я выжидающе рассматривал в бинокль тот краешек поля, откуда должна прийти группа ликвидации. Мне было почти интересно, что они подтянут? Судя по времени, которое уже прошло, это будет гусеничная техника, которая сейчас медленно подползает к нам, и вскоре появится - несокрушимая и не оставляющая надежды. Разумеется, в плен нас не будут брать. Вся эта война - просто мясорубка, в которой военные концерны демонстрируют новое оружие и в огромных количествах сплавляют старое - всё это древнее барахло, настоящие динозавры, которых мы видели немало. Однажды я даже встретил Д-500, какие видел только в детстве на картинках. С махины сняли главную башню и установили в виде огневой точки. Её выстрелы в ночи были поистине прекрасны...

Шумы потасовки стихли, я обернулся и увидел изрядно забитого Дитрова. Рядом хрипели запыхавшиеся бойцы, которые уже смекнули, что нахрапистый и малоумный северянин застроит рано или поздно всех, если его не остановить.

- Капрал, - спокойно сказал я. - Мы никуда не уйдём. Мы будем сражаться....

"...и погибнем здесь все", - чуть не добавил я. Это было бы излишне.

- Готовьте взрывчатку, капрал, - сказал я, насколько мог, по-дружески. - Мы устроим им сюрприз, как в Аннахейме. Никто тогда не выжил, но это неважно...

Глава 3

Махина

Я приказал разместить взрывчатку на самых очевидных местах прохождения боевой техники, которую, разумеется, сюда подгонят. Я не сомневался, что это будет какая-нибудь древняя рухлядь, списанная с одного из старых складов, но раньше эти махины бронировались очень сильно. Скорость их была смешной, но вот толщина брони и обилие вооружения поражали воображение. Иногда экипаж таких машин превосходил состав нашего отряда - до пятидесяти человек в некоторых видах сухопутных крейсеров, как их называли. Для нас, конечно, такая машина будет излишней роскошью, но какой-нибудь монстр с пятью башнями пришлют точно. Я был почти заинтригован. Мы остановим эту дрянь, а затем попробуем ей захватить. Что делать дальше, честно говоря, я представлял слабо. Пусть пока будет партия в два хода.

Капрал, похоже, был согласен с моим планом, либо даже продумывал ходы на выживание. В любом случае я был рад, что есть такой помощник. Сам я, признаться, уже давно отстрелил бы себе мозг, не находя в ситуации ни малейшего исхода.

Кранц разбил весь отряд на боевые двойки, которые засели по всему полю в выжидании, как зайцы. Вопрос в том, по какому пути пойдёт машина, чтобы её подорвать нужной взрывчаткой. Затем все должны будут бежать или ползти к этому монстру и попытаться проникнуть внутрь. Благо, что при взрыве нередко вышибает люки, а их у машины обычно несколько.

К полудню всё было готово. Как заправские офицеры, мы с капралом Кранцем пили чай. Прислуживал нам смиренный Дитров. Его лицо было синим от побоев, но в целом он был в норме. Как подобает северянину, он был до какой-то поры покорен. Мы же просто наслаждались минутами жизни, которая проносилась столь стремительно...

- Дитмар, - говорил я своему товарищу, - вот скажи мне, а какой бывает жизнь без войны? Я, ты знаешь, уже всё позабыл. Мне кажется, что в этом мире есть только лишь война...

- Мирная жизнь? Видишь ли, Феликс, там тоже есть место доблести, но в известных рамках. Если повезёт, можно услышать выстрелы в ночи.

- Выстрелы - это ничего. Я, если честно, слегка побаиваюсь огнемётов. Я столько видел этих обгоревших, они же все как копчёные...

- Хуже всего - шрапнель. Взрывается над окопами и ложит всех там - никуда не скрыться, только если в бункере.

- А на бункер падает бомба и у всех лопаются глаза и барабанные перепонки, а мозг стремительным потоком вытекается потоком через уши и нос.

- Иногда же выживают.

- Да, но превращаются в полных идиотов.

Почти светская беседа, почему бы и нет?..

*    *    *

Смотровой истерично окликнул нас. Мы тотчас вскочили и опрометью подбежали.

Я схватил бинокль и маниакально уставился вдаль. Где-то там виднелась башня незнакомого мне механизма. Похоже, это была стандартная монстроподобная махина, которые наштамповали в огромных количествах за все эти годы. Меня интересовала её манёвренность, а также количество пулемётов.

Чудище двигалось прямо на нас, а значит две или даже три точки с зарядом взрывчатки неминуемо придутся по цели. Это увеличивало наши шансы. В крайнем случае, я или капрал Кранц сделаем всё сами. На солдат надежды было мало.

По мере приближения махины я рассмотрел её лучше. Пока я видел пять башен. Конечно, тут были и какие-то пушечные калибры, а также, скорее всего, и мой горячо любимый огнемёт. Возможно, это просто судьба и нет смысла бегать и вилять. Может, просто выйти и подставить грудь под эти потоки заряженных частиц?..

Я пока не решил.

Машина тем временем двигалась по прямой в точности на наш блиндаж.

- Что ж, Дитмар, - сказал я, - это час нашей славы. Мы, конечно, погибнем...

- ...но, возможно, не сейчас, - быстро добавил капрал.

Мы рассмеялись.

- Прощай.

- Прощай.

Капрал бросился прочь, чтобы проконтролировать подрыв взрывчатки. Если у него не получится, то настанет мой черёд...

*    *    *

Уже было слышно, как рокочет, перебирая гусеницы, машина. Всегда завораживал этот миг - эпический и жуткий. Не производя ни одного выстрела, башенная конструкция просто приближается к позициям, а затем сразу, в один миг, начинался огонь из всех орудий, а из сопла начинала бить длинная струя огня. В общем, простая и грозная машина, которую даже не пытались модернизировать, ибо вопрос стоял исключительно в количестве. Нередко бывало так, что это чудовище застревало в какой-нибудь воронке смешных размеров, а экипаж поспешно удирал, ибо пленных не брали ни с одной, ни с другой стороны...

Я приказал снайперу, который выжидал вместе со мной на наблюдательной точке, найти механика в прорези брони, если таковая обнаружится. Ну, или просто кого-нибудь подстрелить, если получится. Иногда спьяну высовывались из люков, дабы насладиться видом прекрасных пейзажей. И снайперы порой позволяли им это...

Внезапно машина остановилась. До взрывчатки оставалось буквально пять метров. Неужели они заметили?..

- Сержант Фогель и повстанцы! - вдруг прозвучал громкий голос из репродуктора. - Мы знаем, что вы здесь! Немедленно выходите и будете прощены! Слово Лунгора!

Лунгор? Я слышал о нём. Какой-то генерал, который изображал из себя полководца. Вероятно, начальная стадия маразма.

То есть - ему как бы верить можно, он же сумасшедший. Однако по этой же причине его решения легко обжалуют и нас немедленно казнят. А может, сам Лунгор в пароксизме дурного настроения решит опробовать свой новый дробовик, а то и огнемёт! Нет уж, дудки...

- Снайпер, ищи цель! - злобно прохрипел я. - Сними хоть кого-нибудь! Тварь, падаль...

Это я о Лунгоре. Накатило так, что аж заплакал. Слёзы отчаянья и бессилия, - солдатские слёзы...

Вероятно, капрала Кранца тоже пробрало, потому что он полез прямо к махине, чтобы заложить взрывчатку в поддон. Взрыв выбьет нижний люк, а дальше дело техники. Если, конечно, эта махина не поедет снова. В общем, стоило рискнуть, хотя я бы не стал...

*    *    *

Взрыв!

В тот же миг махина явно предприняла попытки завестись, но безуспешно. Чёрт побери, да она не остановилась вовсе, а просто заглохла! И в ней - генерал Лунгор. Должно быть, выбрал драндулет времён своей буйной молодости. Поди, командирская машине, с кают-компанией в бархате и атласе, с дорогими напитками и неприличными альбомами.

Я опрометью бросился из блиндажа.

- Все вперёд! - закричал я и напрямик бросился к машине. Это было неосторожно, но я доверился капралу. Если он забрался внутрь махины, там уже всё закончено, а голова Лунгора окружена фруктами на серебряном подносе...

Ещё двадцать метров и мы у цели. Капрал своё дело сделал.

- Все стоять! - проорал я и быстро нырнул под дно машины.

Как я и думал, люк был выбит и сверху текли струйки крови. Не останавливаясь, я забрался наверх и тотчас увидел капрала. В правой руке его был штык, а левой он закрывал свой живот.

- Ты справился, - прошептал я и крепко закрыл его лицо и нос правой рукой, а левой блокировал его кинжал.

Он был силён, но быстро затих.

Выхватив пистолет, я быстро осмотрел нижний ярус - там никого не было. Взобрался на второй - там было два трупа. А на верхнем ярусе, как я и думал, был роскошный кабинет генерала Лунгора. На подносе, правда, лежал его язык, а не голова, но это было не принципиально. Возможно, это что-то значило для Дитмара, мир его памяти...

Да, Дитмар уже не с нами. Пал смертью героев.

Я быстро надел противогаз, заблокировал командирскую каюту и включил облако ядовитого газа, который ударил во все стороны. Странно, почему генерал не сделал этого. Или он действительно хотел договориться? Вот болван...

Через полчаса можно будет открыть люки и попробовать запустить машину. У неё два двигателя, - возможно, второй окажется в исправности.

А что потом? Я пока не буду об этом думать. У меня есть дорогие напитки и книжечка, из которой я не прочитал даже одну страницу. Возможно, я всё же найду на это время...